Чтение онлайн

Мы долго лежали без движения, только наше сиплое, загнанное дыхание нарушало тишину покоев. Тело горело, левая рука глухо ныла, напоминая о тюрьме, но эта боль казалась сейчас чем-то бесконечно далеким. Я все еще плакала, слезы текли по вискам, впитываясь в шелк подушки.

Цзи Сичэнь приподнял голову. Огонь безумия в его глазах медленно угасал, уступая место ясному сознанию. Он увидел мои слезы и осторожно, почти невесомо коснулся губами мокрой щеки, слизывая соленую каплю.

— Тише, — прошептал он хрипло. — Все закончилось.

Он принялся покрывать мое лицо легкими поцелуями и бережно собирал мои слезы, словно это была величайшая драгоценность.

— Не плачь, моя магнолия, — шептал он, зарываясь пальцами в мои спутанные волосы. — Я здесь, живой. И ты живая. Мы справились.

Эта нежность после бури, в которой мы только что сгорели, ранила сильнее любого клинка. Я уткнулась лицом в изгиб его плеча и зарыдала в голос, оплакивая прошлое, сожженную брачную грамоту, сломанные пальцы и то, что стала любовницей чудовища, лишь бы забыть предательство другого.

Цзи Сичэнь не пытался успокоить меня пустыми словами, только крепко обнял, бережно устроив мою больную руку у себя на груди, и гладил по спине, пока рыдания не перешли в тихие всхлипы. Потом он молча натянул на нас одеяло.

— Спи, — сказал он, в его голосе слышалась усталость. — Завтра будет новый день.

Но я знала, что завтра все изменится навсегда. Мы перешли черту, ведь смешали кровь, боль и семя. Назад дороги не было.

Я проснулась от холода. Место рядом со мной было пустым, а простыни были смяты, все еще храня следы нашей ночной борьбы, но тепло давно ушло. Села, придерживая больную руку. Голова болела, тело ломило так, словно меня побили палками.

Цзи Сичэнь стоял у окна и был уже одет в строгие черные одежды, волосы были собраны в тугой пучок. Он стоял спиной ко мне, глядя во двор, спина была прямой и жесткой, как стена.

— Проснулась? — спросил он сухим голосом, не оборачиваясь. В нем не было ни следа той хрипотцы и нежности, что была ночью.

— Да, — ответила я, натягивая одеяло до подбородка. Мне вдруг стало стыдно за свою наготу, крики и слезы. Он наконец повернулся, показывая непроницаемое лицо главы Тайной Канцелярии.

— На столе отвар для руки. Выпей. Лю принесет тебе завтрак и чистую одежду.

Он говорил со мной как с подчиненной. Как с Нин Шуаном, а не как с женщиной, с которой провел ночь. И это меня очень сильно напрягло.

— Цзи Сичэнь... — начала я.

— Не надо, — он поднял руку, останавливая меня. — Давай не будем устраивать утреннее выяснение отношений. То, что произошло ночью... это был срыв. Глупость.

«Глупость». Это слово ударило меня под дых. Он просто взял и растоптал все, что между нами произошло.

— Глупость? — переспросила я тихо.

— Мы оба были встревожены, — он отвел взгляд. — Алкоголь, переживания, боль. Мы использовали друг друга, чтобы сбросить напряжение. Не нужно придумывать этому другие названия и искать «чувства». — Он подошел к столу и взял какие-то бумаги. — У нас много работы. Гуань Юньси не будет ждать, пока мы разберемся в своих постельных делах. Ты должна восстановиться, твой разум мне нужен ясным.

Я смотрела на него и не узнавала. Где тот мужчина, который целовал мои слезы? Где тот, кто шептал «ты моя»?

Он испугался. Я поняла это внезапно. Темный принц, который не боялся Императора, испугался того, что почувствовал ночью, того, насколько близко подпустил меня, и теперь строил стены, чтобы защититься. Обида кольнула сердце, но я задавила её. Я сама говорила, что любви нет и хотела «выжечь» прошлое. И получила соответственно то, что просила.

— Ты прав, — сказала я холодно, поднимая подбородок. — Это был просто приятная ночь. Не более.

Цзи Сичэнь вздрогнул. Мои слова, подтверждающие его слова, почему-то ему не понравились, и его челюсть напряглась.

— Вот и отлично, — процедил он. — Мы понимаем друг друга, и это главное.

Он направился к дверям, желая побыстрее уйти, но я его окликнула.

— Цзи Сичэнь. — Он остановился, касаясь ручек. — Спасибо за... лечение, — я вложила в эти слова столько яда, сколько могла. — Это было потрясающе.

Он обернулся, показывая потемневшие от гнева глаза.

— Не играй со мной, Юйлань.

— Я не играю, а учусь правилам. Ты ведь сам их устанавливаешь.

Он смотрел на меня еще мгновение, словно хотел что-то сказать, может быть, даже извиниться, но гордость пересилила.

— Выздоравливай. Вечером обсудим новый план.

Он вышел, хлопнув дверями, оставив меня одну в развороченной постели, пахнущей нашим грехом. На душе было плохо, но не настолько плохо, чтобы плакать. Поднялась, превозмогая боль в теле и выпила горький отвар.

Он назвал это глупостью? Хорошо, пусть будет глупость, но он эту «глупость» не забудет никогда. Как и я.

Подошла к бронзовому зеркалу и заметила, как на шее расцветал багровый засос и следы его зубов, и коснулась их пальцами.

— Глупость, — прошептала я с горькой усмешкой. — Самая сладкая глупость в моей жизни.

В усадьбе Сюань наступила зима. После той ночи, которую Цзи Сичэнь окрестил «глупостью», между нами выросла непробиваемая стена, как кусок подземного пламени, вырвавшегося на поверхность и застывшего коркой. Мы жили под одной крышей, ели за одним столом, работали над одними картами, но были далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на двух противоположных краях небосвода.

Цзи Сичэнь стал требовательным и отстраненным начальником. Он больше не касался меня без необходимости и не смотрел мне в глаза дольше секунды. Если наши руки случайно соприкасались при передаче свитков, он отдергивал свою так, словно я была раскаленным углем, или же каким-то грязным существом на свете, к которому не хотелось прикасаться.

А я медленно умирала от этого холода. Мое тело, познавшее его жар, теперь ныло от нехватки его прикосновений сильнее, чем сломанная рука. Я ловила себя на том, что ищу его взглядом, прислушиваюсь к его шагам в коридоре и вдыхаю запах его плаща, когда он оставляет его на стуле. Это унижало. Я, Мо Юйлань, поклявшаяся никогда больше не зависеть от мужчины, превратилась в тень, жаждущую внимания своего хозяина. Как низко я пала…