Чтение онлайн

 Неожиданное спасение пришло в виде телефонного звонка от Борщева. Он вкратце сообщил, что сегодня в пять состоятся похороны Мирославы Липки. Во избежание массового наплыва на кладбище посторонних людей и всячески вытекающих из того последствий, церемония пройдет тихо и без огласки. Если меня это интересует, я могу присоединиться.

 Я решительно отказалась.

 А затем сама рефлексия затолкала меня в душ и, борясь с сомнениями, я заставила себя повернуть кран с ледяною, как в зимнем прорубе водой. Фазы с готовностью сомкнулись, и одно оцепенение сменилось другим. Я вгрызлась зубами в губы, а через какую-то минуту в голове возникло небольшое просветление.

 И как по тайному сигналу память снова выдала четкое изображение фотографии убитой.

 Но только я увидела его уже не так, как раньше, прозрев наконец тайну этого необычного лица.

 Так вот чем оно меня тронуло, поразило в самое сердце, зацепило с первой минуты и не давало покоя!

 Часто случается, что увидев какой-то яркий образ или фрагмент, мы незаметно запечатлеваем его, как мгновенный зрительный снимок, и после подолгу вынашиваем в анналах памяти непроявленным фотонегативом. Но наша недремлющая сортировочная машинка в голове добирается до него однажды – и вот сознание уже получает детальную цветную картинку, неожиданно открывающую самую невероятную суть, нечто чрезвычайно важное, впечатляющее; то, что мозг не смог определить в первую секунду, но зафиксировал автоматически.

 И не важно уже, какое было внутреннее состояние и чем я занималась, когда ответ созрел, проявился определенно точным объяснением.

 Все дело не только в самом лице, безусловно вызывающем восхищение, но главная его особенность – именно выражение!

 Мирослава Липка не выглядела, как обреченная жертва в лапах монстра.

 Почему?

 Все просто.

 Она ею не была.

 Девушка не считала себя несправедливо гибнущей, а скорее всего – наоборот.

 Любой циник, мыслящий как всегда предвзято и на скорую руку, возразил бы, что всему виной, естественно, наркотик, внушивший ей полную безотчетность происходящего. И лишь тот, кто сам пережил столько боли, что всею душою жаждал умереть; человек, находившийся за чертой, будучи сломлен настолько, что, в конце концов, смирился с этим обстоятельством и продолжал свое бесполезное, механическое существование, – мог увидеть и понять истинную причину той странной, ужасающей для обычного человека радости, что напоминала умиленное состояние ребенка, сладко засыпающего в обнимку с долгожданной игрушкой.

 Для Мирославы Липки не имело значения, кто и зачем ее убивает. Потому что долгожданным подарком для нее была смерть!

 Каждого из нас держит хрупкая ниточка, за которую мы цепляемся с волчьим остервенением, называя это природным инстинктом.

 И так изо дня в день, из года в год, ходя на одну и ту же работу, возвращаясь в тот же дом, по пути заходя в один и тот же магазин. Каждый живет с какой-то задачей, имея неоспоримый смысл. Как правило, что-то сугубо личное: семья, дети, любовники, карьера, высокая цель…

 А забери это все – и ниточка готова в любой момент самопроизвольно оборваться, ведь тогда уже ничто не имеет значения (если ты, конечно, человек, а не терминатор).

 Как цветок, что не может расти без солнца и воды, - так и человек погибает духовно без цели и смысла. Просыпается каждый новый день с одним единственным вопросом: «Зачем я здесь, Господи?»

 Не мне ли это утверждать, существу, что два с лишним года стремилось к самоуничтожению, как к чему-то предопределяющему, закономерному и неизбежному. Не исключено, что до сих пор эта мысль еще не иссякла. Ведь что-то снова и снова возвращало меня туда, за запретную черту, в прошлое…

 И все же у меня были родные, сделавшие все возможное и, пожалуй, невозможное тоже, лишь бы сохранить меня на этом свете. Отец продолжал держать под наблюдением, хотя ничто не мешало при желании однажды ночью наглотаться таблеток. Только теперь я не могла позволить себе подобное, потому что жила ради них…

 Мира имела по крайней мере двух близких людей: Михаила Гришина и Кирилла Чадаева.

 Но, видимо, они не стали главным смыслом ее жизни.

 Это должно было случится еще задолго до того, как сама жизнь исчерпалась. Еще тогда, когда от девочки отказались родители. Когда любовь и надежды были обмануты, и собственный парень «посадил» ее на иглу (что в последующие годы, вероятно, и являлось единственной целью существования). Когда сделали ее неимоверную красоту легкой, вседоступной добычей. В результате чего, свои недолгие годы она провела в беспросветных муках, которые не выразить словами, не объяснить ни одному человеку.

 Когда вся жизнь – одна непрекращаемая боль, о чем еще допустимо думать?

 Девушка не нашла своего места под солнцем, поэтому не собиралась больше под ним оставаться. И не случись этого убийства, она бы все равно что-нибудь придумала. Рано или поздно ее бы уничтожил наркотик, заражение крови или СПИД.

 Я понимаю, о чем думает сейчас обычный человек, которому, к счастью, никогда не приходилось переживать ничего подобного.

 Понимаю и того, кто достойно перенес свою беду, нашел силы подняться и идти дальше.

 Как понимаю и тех, кто продолжает носить свою боль в сердце, боясь при этом оставаться наедине сам с собою.

 Я понимала и Миру, которая достигла желаемого.

 О смерти всегда думать страшно, в особенности, о подобной. Не приведи Господь допустить даже слабую мысль о вселенском грехе, преступлении против природы, тебя родившей.

 Но, как видим, случается и такое, что боль затмевает все крики совести и разума, и тогда уже страшнее нет ничего, чем понимание, что все так и будет продолжаться.

 Потому что никогда роза не расцветет в темном затхлом подвале! Никогда человек не обретет жажду жизни без смысла существования!

 Тут же напрашивалось еще одно умозаключение: ее новая любовь не исцелила многострадальную душу девушки, не погасила пламени разочарований?

 Пусть я и не смела так рассуждать. Чужая душа – самый глубокий колодец, нам никогда не узнать, что там на дне – гниль или алмазы. Можно лишь догадываться, исходя их разных принципов. А догадки – чаще всего ошибочны.

 Ведь та же любовь могла сыграть решающую роль. Страх не дать любимому человеку заслуженного счастья, непримиримое чувство вины от того, что можешь только обременить его, оскорбить, очернить и его душу также.

 Мне стало безгранично жаль эту девочку, заплатившую столь высокий оброк за несбывшиеся надежды, и, кажется, я собственнолично ощутила ее боль.

 И что делать с этими чувствами, если они переполняют в избытке?

 Оставаться с ними дома наедине я была не в состоянии.

 Поэтому, когда часы на руке показывали 17:35, я уже нашла то место на кладбище, где небольшая похоронная процессия провожала в последний путь молодую актрису.

Вид кладбища всегда вызывает в душе смуту.

 Каждый раз напоминает о том, что человеку, в сущности, ничто не подчинено.

 Карьерные баталии, семейные конфликты, жажда власти, материальные ценности – все обретает свою истинно-ничтожную форму пред неоспоримой реальностью: из праха пришедший в прах обратиться!