Чтение онлайн

 – Но ты ведь все уже решила. Поверь, никто не станет препятствовать… Когда ты едешь?

 Я удивилась, как просто он об этом спросил. Неужто меня так запросто отпустят, после нескольких лет молчаливого страха, полускрытого наблюдения и постоянных сомнений по поводу моего душевного равновесия?

 Что ж, отлично. Я рада, что все так повернулось. Рада, пусть даже решение это носило все признаки докторской, а не отцовьей лояльности. Во-первых, не известно, как бы я повела себя, не дай мне свободу действий. Во-вторых, стремление к самой же свободе – не явный ли признак моего долгожданного возвращения в реальный мир, к чему отец сам призывал всегда тактично и неуклонно. И, в-третьих, окончательное решение уже принято, здесь он так же прав – я еду в столицу!

 При других обстоятельствах ничто бы меня туда не заманило, но дело касается Егора. Возлагая на меня такую непростую ответственность, он, значит, верил, что я не подведу.

 Разумеется, вытекала еще масса вопросов касательно причины такого завещания. Как будто Егор знал, что его жизни угрожает опасность.

 Передо мной стояла не легкая задача, но я намеревалась ее одолеть. Возможно, так я, наконец, раскрою загадку его убийства. И если раньше я не имела столько сил и уверенности, то, похоже, сейчас мое время пришло.

 – У тебя все получится – улыбнулся отец, и в голосе его больше не ощущалось сомнений. – За Иру не бойся, я беру ее на себя. Вот только с бабулей сама разбирайся. С ней всегда одно и то же: когда у тебя все гладко – ты такая же умница, как дед Александр, чуть что вкривь – это, само собою, проявляются мои гены.

 – А как будто нет, – отозвалась с порога бабуля. – Саша задал бы вам трепки – и каждый знал бы свое место. Сидят тут, разглагольствуют, оба умнее некуда…

 Хрупкий фарфор опасно зазвенел в ее дрожащих руках, когда она начала собирать со стола посуду. Я переловила ее тонкое, почти такое же белое и изящное как сам фарфор запястье и заглянула в глаза, заметив, что они распухли и покраснели от слез.

 – Но что бы ты сделала на моем месте?

 – В твои годы я была замужем и воспитывала дочь, – она старалась казаться строгой.

 – И все же?

 – Ну что хорошего даст тебе столица? – Не выдержала бабуля. – А здесь твой дом, здесь мы, и все, что твоей душе угодно. Все!

 – Все верно, милая моя, – вздохнула я, чувствуя себя так, словно отправляюсь на верную смерть, а она изо всех сил отговаривает меня. – Здесь есть вы и мое сердце всегда с вами. Но то, что угодно моей душе, увы, не здесь. Мой путь, даже если это путь канатоходца, ведет меня туда, в другую жизнь, настоящую, понимаешь?

 Не в силах скрыть слезы, бабуля поспешила скрыться сама, покинув комнату.

 – Ну хорошо, хорошо, – кивнул отец. – Ее я тоже беру на себя…

 Поблагодарив его за понимание, я сразу же покинула отчий кров и, не придумав ничего лучшего, отправилась на поиски Алисы Боднер.

– Эй, ты куда? – Взвыла сиреной старуха-вахтерщица, как только я пересекла пустынный холл театра. Но я уже выучила этот фокус и даже не моргнула, когда настырное эхо кричало мне вдогонку: «Я сейчас милицию вызову!».

 Когда я постучала и вошла, в центре знакомого кабинета высокий худощавый парень в потрепанных джинсах и футболке, стоя ко входу спиной, громким драматическим голосом повествовал:

 Однако монолог, обращенный к сидящим перед ним коллегам (двум девушкам и руководительнице) пришлось прервать. Радостно всплеснув руками, ко мне поспешила Лариса Михайловна.

 – Как чудесно, что вы здесь! Мы готовим вечер памяти для Мирочки. Кое-что репетируем… Она очень любила поэзию. Знаете... говорила, что есть поэты и рифмоплеты. Стихи первых, как клубничный джем – сколько не ешь, никогда не пресытишься. А вот вторых приравнивала к испорченному мясу. Представляете? От того и не любила наши местные поэтические вечера, якобы, от них на версту несет гнилью. И знаете что? – Женщина заговорчески наклонилась. – Я совершенно с ней согласна. От некоторых рифмоплетов можно получить рак уха…

 – Мне как-то не приходило в голову ассоциировать поэзию с едой, - ответила я.

 – А вот Мире воображения было не занимать…Ой, – спохватилась Лариса Михайловна. – Но вы же по делу, верно? – И жестом пригласила меня присесть. – Простите, я тут со своими впечатлениями… Хотели о чем-то поговорить?

 Я на секунду замешкалась, не зная, стоит ли поднимать интересующий меня вопрос при ребятах.

 – Где Алиса? – Я заметила, что девушки нет среди присутствующих.

 – А мы не ее уровень, – неожиданно выпалил молодой человек, который перед тм читал стихи. Ларисе Михайловне пришлось пояснить:

 – Алиса ушла из труппы. У девочки сложный период, она запуталась…

 По взгляду женщины я догадалась, что ей не приятно обсуждать и тем более осуждать поступок Алисы при учениках. И тогда я предложила:

 – Может, мне стоит поговорить с ней?

 Кажется, эта идея женщине понравилась, потому что она воодушевленно подхватила:

 – Знаете что, а вы попробуйте! Человек вы умный, образованный, найдете, что сказать. Может, именно вы сможете повлиять на нее…

 Я заметила, что молодые люди разглядывают меня с затаенным интересом, словно не осмеливаясь о чем-то спросить.

 – Правда, что вы были крутым театральным критиком? – Наконец решился парень.

 Я скромно отшутилась:

 – То, что много писала о театрах - это правда.

 – Так напишите о нас, – воскликнул он.

 – Боюсь, я сейчас не в форме. Давно не пишу об искусстве.

 – Приходили бы чаще, – уверил он, – тогда бы и форма быстро вернулась. А мы вам такой спектакль сыграем, поверьте – столица умрет от зависти!

 – Обещаешь, – рассмеялась я, оценив эту «угрозу».

 – Да уж мордой не ударим!

 Лариса Михайловна подала мне листок с адресом.

 – Толик у нас экстраверт, – сказала она с теплотой.

 Я уже попрощалась с ними, когда Толик вдруг любвеобильно подметил:

 – Знаете, Аня, вам бы черный парик, ну, такой - с челочкой – и вы ну просто вылитая…

 – Тебе вечно мало внимания, – резко одернула его руководительница. – Не навязывайся!

 – Ты хотел сказать, Клеопатра? – Усмехнулась я сардонически. – О нет, для Клеопатры я слишком бледная. Но за комплимент благодарю.