Чтение онлайн

Он замер, застыл, задеревенел. И я решила достать из него всю ту вереницу домыслов, которыми он обустроил себя внутри.

– Вот скажи: только физический удар, является ударом?

– Не совсем понимаю вопрос. Он с подвохом?
– но ответил.
– Физический удар, да, это удар.

– А эмоциональный?

– Это как?

– Эмоциональный удар, когда с раздражением бросаешь слова и думаешь, что ничего страшного, ведь ты не поднял руку на человека. Ты не ударил - значит всё нормально.

– Слова не считаются. Они не убивают.

– Серьезно?

– Да. Не видел, чтобы слова могли убить. Если бы могли, мы бы вместо пистолетов вооружились... словами.

Я рассмеялась и указала на пустой стакан, что стоял перед ним. Марвин уже допил сок.

– Тресни, - произнесла я мягко.

И стакан треснул.

Капитан замер. Уставился на стакан. Перевел взгляд на меня.

– Как ты это сделала?

– Я показываю тебе, что слова умеют воздействовать на материю.

– Я так не умею.

– А я умею, - ответила, откидываясь на спинку стула.
– Зачем мне бить тебе лицо, ломать кости, вооружившись металлическим прутом? Зачем мне нож или пистолет? У меня есть слова. Я могу остановить твоё сердце, лишь прошептав "остановись".

Я умолчала, что мне достаточно снять поле непроницаемости и его сердце само остановится. Откажется биться в силках его мыслей в стиле: "должен" и "нужно".

– Ты... не волшебное существо, - ошарашенно произнес капитан.
– Ты некто, кто страшнее человека.

Я достала из кармана мешочек.

– Что ты делаешь?
– уставился он меня с подозрением.

– Это волшебная пыль. Ты забудешь все события, в которых присутствовало волшебное.

– Нет!
– воскликнул он.
– Ты не можешь так поступить со мной. Ты не имеешь права.

– Если ты уверен, что я не волшебное существо, то всё, что эти дни происходило не было волшебством. Чем-то пострашнее человеческого, но точно не волшебством, - сказала я, насыпая пыльцу в ладонь.

– Если ты сделаешь это, ты поступишь против моей воли, - сказал он твердо уверенный, что теперь, я уж точно сделаю шаг назад и одумаюсь.
– Ты нарушишь то священное, о котором постоянно говоришь.

– Марвин, - я выставила руку, а он продолжал упорно не верить, что я сейчас сделаю это.
– Ты не сказал: "я не хочу", - и дунула ему в лицо, - ... потому, я не нарушаю твою волю.

Он повертел головой, осматривая кафе, в котором мы сидели.

Взглянул на меня.

– Что я тут делаю?

– Не знаю.

– А вы кто?

– Еще один посетитель, - ответила я, встала и ушла... через дверь.

4

– Он не смог вместить, как люди могли радоваться, сжигая его на костре и то, что волшебное может убивать.

– Люди не люди, а волшебное не волшебное, - кивнул друид.

– Как ты и сказал, дело не в том, что я ему покажу, а в том, отыщет ли он дорогу к нам самостоятельно.

– Мальчика ты унесла.

– Файет не отрицал факты. Именно признание действительности сподвигло его пересмотреть приоритеты, и он решил, что больше не хочет иметь что-либо общее с людьми.

– Ну да, если ты не хочешь быть человеком, но удерживаешь себя носить эту форму, то в какой-то момент окажется, что ты доказываешь остальным, - он выкрикнул в окно, улыбаясь: "эй люди, а ведь, можно быть и хорошим человеком!"

Я засмеялась.

– Думаю, именно это и выбрал капитан. А столкнувшись с реалиями прошлого века, узнав, что я убила священников, он не смог осилить еще и доказывать, что волшебное не может убивать. Хотя и пытался. Он очень рьяно убеждал меня, чего я не имею право делать, потому как он верит, что волшебное это единственный островок безопасного и надежного.

– Потому люди и боятся нас. Нашего возвращения. Зачем нам калечить их, избивать и устраивать бойню или кровопролитие, когда от одного только силового поля, они будут оттеснены туда, куда мы еще не пришли.

– Или на два метра под землю, если попробуют напирать со своими домыслами о том, какими мы обязаны для них быть.

Мы пили чай. Тот самый, который вряд ли забудешь, однажды попробовав.

А люди, вкусив его - теряют память о нас... если у них в мыслях присутствуют импульсы насилия.

Капитан попробовал убедить меня в том, чего я не могу делать, чем не могу являться, на что не имею право - и волшебная пыльца позволила ему забыть всё то, куда он направил импульс насилия.

Всё, то, волшебное, ведь пыльца - волшебная. Она не стирала ему память, он сможет вспомнить, когда импульс предубеждений и упорной настойчивости переделать другой мир под свои желаемые образы - развеется без следа.

Когда капитан решит и сможет захотеть узнать, как есть, вместо жажды подогнать под то, как он хочет, чтобы являлось то, что таковым - вовсе не является. Отсюда и, люди - не люди и волшебное - не волшебное.

Люди не могут... волшебные создания не могут...
– он это повторял как заведённый.

Будь он свободен от инфернальных смыслов, даже после пыльцы - он бы сохранил память.

Достаточно было признать факт: люди сожгли его на костре. Сделали это с радостью и воодушевлением, чтоб однозначно убедиться, мальчик мертв - не встанет и не пойдет. Они об этом позаботились, отрезав ему, после сожжения, конечности и голову. Один из крестьян даже проткнул ему сердце колом, как с вампирами делают.

Марвин отказался признать факт и стал таким же, как те, кто с блеском в глазах был убежден: тот, кто вернулся из мертвых - это точно дитя Сатаны.

Люди не возвращаются из мертвых! То, за что сожгли капитана. Люди не могут слышать природу и говорить с животными и птицами, рыбами, насекомыми. Люди такого не могут - то, за что утопили Файетта.

В современном мире, люди все еще не могут говорить с природой. А те, кто могут - это шаманы. Тоже люди, но ... особые.

Редкие из них могут говорить с Природой, большинство умеют только слушать и просить, призывая дождь или урожай, исцеление для кого-то из племени.

Серьезные "особые" люди - не дружат с Природой. Не пьют с нею чай, обсуждая бытовые дела и космические тенденции. Серьезность - не позволяет.