Чтение онлайн

В маленьком селе люди знают друг о друге все. Не осталась незамеченной и эта шаль.

Сколько раз потом Иван корил Машу офицерским подарком, сколько раз доводил ее до горьких слез.

* * *

Упоминание о стаканчике самогона растопило душу рыжего хорунжего. Он весь приободрился и со всех ног бросился выполнять приказ капитана. Двух молодых казаков выделил в караул, четырех приставил к лошадям. Остальных, разделив на две группы, отправил ночевать в ближайшие два дома. После этого можно было подумать о себе.

Хорунжий уже много лет служил в армейском интендантстве и при всей своей неповоротливости проявлял необычайную ловкость там, где надо было обеспечить вкусной пищей и крепким вином самого себя.

"Часок", о котором говорил капитан, тянулся чересчур долго. Хорунжий не выдержал. Увидев ребятишек, глазевших на солдат, он подозвал пальцем одного из них и, скривившись будто от сильной зубной боли, простонал:

– А ты бойкий. Видать, вырастешь - командиром будешь. Ой-ой, - хорунжий схватился за щеку.
– Так болит этот проклятый зуб, что нет сил. Если бы его прополоскать спиртом, сразу полегчало бы. Ты, может, знаешь, малыш, дом, где есть самогон.

– Вон в том доме есть, - с готовностью показал мальчуган и участливо поглядел на кривлявшегося казака.

Едва хорунжий вошел в указанную малышом хату и попросил стакан самогона, хозяйка испуганно засуетилась. Видимо перепугавшись вооруженного казака, она преподнесла ему не стакан, а целый кувшин самогона.

– Да поможет тебе господь, молодица.
– Хорунжий весь просиял, увидев кувшин.

Он наполнил стакан, любовно погладил его и выпил.

Минуты две он сидел, надув щеки и жмурясь от удовольствия. Потом снова наполнил стакан и, выпив его, понюхал огурец, поданный хозяйкой.

– Хорош самогон, - весело заговорил он, поглаживая рыжую бороду, - да и хозяйка ничего. А где муж? Небось в город уехал?

Оробевшая женщина испуганно попятилась.

Хорунжий, ухмыляясь, допил самогон и вышел из хаты.

Он сразу же одурел от выпитой натощак горилки, сознание помутилось. Хорунжий сел на лавочку возле дома и, скрутив цигарку, с наслаждением затянулся крепким самосадом. От этого одурел еще больше и, пошатываясь, отправился к капитану.

Увидев дородную Петровну, он облизнулся, как кот.

– Капитан дома, красавица?
– спросил он.
– И везет же Белову...

– Проходите, - посторонилась Петровна.

Когда хорунжий вошел, капитан ел густо-красный борщ.

– Господин капитан, разрешите доложить, - гаркнул хорунжий, - ваше приказание выполнено. Два казака в карауле, четверо у лошадей, остальные ужинают.

Отложив ложку, капитан пристально посмотрел в лицо хорунжего.

"Что-то очень уж бодрый, - подумал Белов.
– Наверно, успел поесть и пришел за самогоном". Он придвинул к краю стола бутылку и наполовину опорожненный стакан, а сам принялся за борщ.

Хорунжий не заставил себя долго просить. Он подошел к столу, наполнил стакан до краев и провозгласил:

– За ваше здоровье, господин капитан! Ух, до чего жгуч! Отроду не пил такого самогона.
– Хорунжий маслеными глазами проводил на кухню хозяйку и спросил: - Если позволите, господин капитан?

Белов промолчал. И хорунжий налил себе второй стакан.

5

Богдановка - не казачья станица, в ней не было ни атамана, ни старшины. Лишь когда до этой небольшой деревушки долетел ветер свободы, бедняки выбрали сельский совет, и первым председателем его стал энергичный деловой Михаил Довженко. Он был участником рабоче-крестьянского съезда в Уральске, членом областного Совета. Когда же власть вновь захватили атаманы и белые генералы, он вместе с Петром Парамоновым возглавил подпольную работу.

Подпольная организация собиралась в доме Кисляка.

Время было смутное и тревожное. Зашевелились кулаки, стали поговаривать о том, чтобы выбрать своего старосту. Опасаясь, что власть на селе возьмет в свои руки враг, подпольщики на сходке предложили сельчанам выбрать старостой Моисея Кисляка. Большинство крестьян согласилось с таким предложением. Кисляк пользовался уважением у всех за прямоту, честность, хозяйственность.

И вот староста Кисляк должен был отвечать за всех.

Он хорошо помнил, как пришли казаки весной в село.

Белов тогда вызвал его, приказал:

– Завтра к шести утра чтобы было сдано сто пятьдесят пудов хлеба и пятнадцать лошадей. Не выполнишь - прикажу выгрести весь хлеб, что есть в селе, до последнего зернышка, и заберу лошадей.

Белов сказал это очень спокойно, не повышая голоса, но Кисляк понял, что офицер не пощадит ни вдов, ни сирот и дотла разорит село.

Тогда смогли сдать сто пятьдесят пудов зерна потому, что взяли хлеб взаймы у богатых Савенко и Полторацкого до осеннего урожая.

И вот теперь снова пришел в село отряд карателей, и снова Кисляка вызвал к себе Белов.

"У кого же теперь просить взаймы?
– с горечью думал староста, направляясь к дому Петровны.
– Где взять хлеб, чтобы избавиться от этих живодеров?"

Кисляк, спотыкаясь в темноте, шел все медленнее и медленнее. На уме было только одно - хлеб. Всю жизнь он испытывал в нем недостаток.

А казаков это не касается. Заберут хлеб - и все.

Как могли безоружные люди противостоять отряду вооруженных грабителей? Скажи слово против.
– расстреляют. Откажись отдать хлеб - заберут силой.

С такими думами вошел Кисляк в дом Петровны.

Капитан сидел на стуле и усердно ковырял спичкой в зубах.

На приветствие Кисляка он не ответил. Только мельком взглянул на него и продолжал свое занятие.

Кисляк, стоя у порога, ждал.

Несколько минут в доме царило молчание. Это, видимо, надоело пьяному хорунжему, и он заговорил первый:

– Эй, старик, видать, с гулянки идешь?
– Хорунжий забыл, что Кисляк староста, и сказал, что в голову взбрело.
– Или ж-жаловаться пришел? Посмотрим, как ты сейчас запоешь, птич-чка.

Кисляк посмотрел на него с удивлением. У старосты на уме была только одна мысль: сколько хлеба потребуют солдаты? А тут пьяный хорунжий мелет какую-то чушь. Он вопросительно взглянул на Белова, но тот по-прежнему, не глядя на него, продолжал ковырять спичкой в зубах.

Вошла Петровна. Увидев Кисляка, неловко топтавшегося у дверей, сказала:

– Что стоите, Моисей Антонович? В ногах правды нет. Проходите, садитесь.

– Спасибо, Петровна. Я зашел узнать, есть ли какое дело... Сегодня посевы смотрел. Плохая пшеница уродилась. Все лето не было дождей. Колос пустой, стебель ниже колена. А хлеб у крестьян уже кончился. У вдовы Богданихи вон да у деда Елисея дома не наскребешь и горсти муки. Сидят голодают. Занять не у кого. У всех туго с хлебом, - сказал он и подумал: "Хитрая ты баба. Знаешь, что офицер утром шкуру с людей сдирать будет, и угощаешь его самогоном да пирогами. Заранее метишь на свою выгоду".