Чтение онлайн

И в этот момент Анна страшно побледнела и без звука потеряла сознание.

— Анна Викторовна! — я едва успел подхватить ее. Она обвисала у меня на руках в глубоком обмороке.

— Аня, что с Вами! — тряс я ее в страхе. — Очнитесь!

На какие-то ужасные несколько секунд мне почудилось вдруг, что все это правда. И что спиритизм существует, а злобный дух Ферзя преследовал меня. Что, если она пострадала, пытаясь его прогнать? А что если он промахнулся, что если убил ее вместо меня?!

Но вот ресницы ее дрогнули, приподнимаясь, щеки слегка порозовели.

— Живой! — выдохнула Анна, касаясь ладонью моей щеки. Из глаз ее потекли слезы. — Живой.

— Ну что же Вы меня так пугаете! — прошептал я, прижимая ее к себе.

Она все плакала и никак не могла остановиться, и гладила меня по лицу, будто желая убедиться, что я живой, теплый, и со мной ничего не случилось.

Мы стояли, обнявшись, в зеркальном коридоре, и он, казалось, скрывал нас от всего мира. Погруженный в эту отрешенность, я смутно слышал, как вылетела, не выдержав напора, дверь, как кричит на городовых Коробейников, объясняя им, что не допустит моего ареста и позорного препровождения в участок под конвоем. А мы все стояли, обнявшись, хранимые зеркальным коридором. И казалось, мы можем стоять так целую вечность, мир подождет столько, сколько будет нужно.

На самом деле прошло лишь несколько минут. Анна Викторовна успокоилась, перестала плакать и, смутившись, отстранилась от меня. Я отпустил ее и, убедившись, что она крепко стоит на ногах без моей поддержки вышел к городовым. Было легко убедить их в моих мирных намерениях. Ульяшина же я попросил проводить Анну Викторовну домой, а потом вернуться, чтобы зафиксировать все, что произошло в этой комнате. И доктора Милца вызвать, разумеется.

Вместе с городовыми, прихватившими обстрелявшего их денщика, мы с Коробейниковым направились в управление. Предстояло объяснение с Трегубовым, весьма разъяренным, как предупредил меня Ульяшин. Но это все были уже сущие мелочи.

И снова мой кабинет в управлении, ставший где-то уже родным домом. И раздраженный полицмейстер Трегубов. И нужно продержаться еще совсем немножко, скоро можно будет отдохнуть. Уже рассвело, а мы все еще пытались разобраться, кто прав, а кто виноват. С момента возвращения в управление я пытался доказать господину полицмейстеру, что Ферзя я не убивал. Он же был одержим идеей меня немедленно арестовать, будучи уверенным в моей виновности. Мы с Коробейниковым объясняли, рассказывали, доказывали. Постепенно утомился даже полицмейстер, и мы переместились в мой кабинет, где хоть сесть было можно.

— Ну хорошо, хорошо! — все еще раздраженно, но уже куда тише, чем, прежде, сказал Трегубов. — Как Вы объясните, что эта кружка оказалась у Вас в камине?

Я только устало вздохнул. Кружку в камине нашли, когда обыскивали мой кабинет. Кто-то из двух провинившихся дежурных, пока сидел в заключении, вспомнил, что этого важного предмета не обнаружилось в камере убитого Ферзя. Как уж в результате был сделан вывод, что если пропала кружка, то, стало быть, убийца именно я, для меня так и осталось тайной. Но в результате этих выводов последовал обыск моего кабинета и — о, чудо! — обнаружение искомого предмета в камине. И у меня не осталось сил объяснять Трегубову, что если бы я, усыпив предварительно дежурного, шарахнул Ферзя кружкой по голове, то уж точно не стал бы ее прятать в собственном камине. Просто бы вынес в кармане, да и выбросил где-нибудь.

Антон Андреич снова, уже в который раз за сегодняшний день, кинулся мне на помощь.

— Убийцы подбросили, — пояснил он Трегубову. — Взяли ключи у спящего дежурного, открыли камеру, убили ферзя ударом кружки в висок и после этого, войдя в кабинет, засунули кружку в камин. Самое идиотское место, где сразу найдут.

Последнее он зря добавил. Николай Васильевич, видимо, сам не сразу догадавшийся поискать в камине, принял это на свой счет и снова разъярился.

— Но ведь нашли ее далеко не сразу! — сообщил он Коробейникову крайне раздраженно.

— Ну, видно, убийцы наших молодцов переоценили, — перевел я огонь обратно на себя.

Пусть уж лучше на меня орет. Мне уже все равно, я так устал, что, кажется, и под начальственные вопли усну.

— Ну, хватит шутить! — одернул меня Трегубов. — Хватит, Яков Платоныч!

— Ну, что здесь еще не ясно? — спросил я его возмущенно.

— Я провел сравнительный анализ отпечатков пальцев, оставленных на кружке, с отпечатками, снятыми у Филимонова и Приходова, — поскорее перебил меня Коробейников, видя, что терпение мое на исходе. — Отпечатки Филимонова на кружке.

Сравнением отпечатков Коробейников успел заняться, пока я принимал на себя первый удар по возвращении в управление. А снял отпечатки с кружки околоточный надзиратель Ульяшин, сразу, как ее нашли. И спасибо ему за это, не то к нашему возвращению улику бы так захватали, что на ней уже ничего обнаружить бы не удалось. Ульяшин вообще методом дактилоскопии живо интересовался и уже изрядно в этом поднаторел.

— Эти Ваши сомнительные методы! — прорычал Трегубов при упоминании отпечатков.

— Да метод абсолютно точный! — в который уже раз сказал я ему. — За ним будущее криминалистики!

— Конечно! — подхватил Антон Андреич. — Именно Филимонов нанес удар, которым был убит известный нам Ферзь. Более того! Прошу обратить внимание! — Коробейников подскочил к камину, чтобы показать наглядно. — Вот здесь на камине остались отпечатки Филимонова. То есть, смею предположить, что как-то так…

Антон Андреич изогнулся, пытаясь показать, как убийца заталкивал кружку в камин…

— Все! Хватит! — махнул на него полицмейстер. — Идите! Оставьте нас.

Антон Андреич вышел неохотно, оглядываясь.

— Яков Платоныч… Однако… — смущенно проговорил Трегубов, поднимаясь из-за стола и подходя ко мне. — Должен признаться, глупость какая-то вышла. Но и Вы нас поймите! Были на то обстоятельства.

— Я все понимаю, — устало ответил я, вставая ему навстречу.

— Ну, простите! — Николай Васильевич расстроенно развел руками. — Простите! Черт попутал, не иначе! В общем, я прошу Вас продолжить следствие по всем этим случаям. А завтра утром ко мне, с подробным докладом.

И все еще не придя в себя от смущения, Трегубов, не прощаясь, быстро вышел из кабинета.

Что ж, это было даже больше, чем я мог ожидать. Обычно начальство, как бы не было неправо, прощения у подчиненных не просит. Доклад я завтра, разумеется, сделаю. Мне для этого ничего не нужно, только выспаться. А все следственные мероприятия, пожалуй, обойдутся нынче без меня. Мне необходим отдых, и немедленно. А то от всех этих многочисленных треволнений я уже не способен трезво мыслить.

— Победа! — ворвался в кабинет сияющий Коробейников, — Яков Платоныч!

— Странная история, Антон Андреич, — сказал я ему задумчиво, устало опускаясь наконец-то на привычное место за своим столом. — Признаюсь, в тот момент, когда я оказался между зеркалами с Анной Викторовной, я увидел и… и поверил, что все это правда. Этот дух, он…