Чтение онлайн

Здесь он был совершенно прав. Ферзь относился к элите преступного мира. Такие, как он, одинаково могут ворочать делами как будучи на свободе, так и из заключения. Но то, что ротмистр был должен Ферзю столь крупную сумму, что тот не поленился за ней приехать лично, делало Мышлоедова в моих глазах первым подозреваемым. Алиби у него, конечно, имеется. Но он ведь мог заказать убийство Ферзя, и отправиться в трактир, где всю ночь его наблюдала масса народу. Но тогда это очень плохо. Потому что заказные убийства раскрываются сложнее всего. Поди угадай, кому из немаленького уголовного мирка Затонска заплатил Мышлоедов за смерть Ферзя.

Когда я вернулся в управление, Коробейников уже ожидал меня. И был он весьма доволен. Он допросил того самого Кольку, который принес вчера дежурному ужин. Оказалось, что по пути в управление мальчишку попытались ограбить двое неизвестных. Отобрали сумку с пирогами и квасом, обыскали. Но, не найдя денег, сумку вернули и отпустили парнишку с миром. Он же, придя в управление, ничего дежурному про это не сказал, боясь лишиться своего гривенника. Судя по всему, именно тогда снотворное и было подсыпано в квас. К сожалению, нападавших мальчик описать не смог, не разглядел. Но заметил наколку на руке одного из грабителей.

— Получается, — попытался я собрать воедино все, что мы знаем, — паренек принес еду одному дежурному, второму — весть о рожающей жене. Тот вместе с парнем и уходит. Позже ухожу я, дежурный засыпает. Примерно в два часа ночи эти двое приходят в управление, берут ключи, открывают камеру, и…

— Убивают Ферзя, — закончил мою фразу Коробейников. — Но зачем?

— Спросим об этом ротмистра Мышлоедова, — ответил я ему, вставая из-за стола.

Ротмистр Мышлоедов проживал в хорошей части Затонска, в собственном двухэтажном доме. Дверь нам отворил денщик и проводил к хозяину.

— Чем обязан, господа? — приветствовал нас ротмистр, поднявшись из-за стола. Судя по всему, мы прервали поздний завтрак хозяина дома.

— Следователь Штольман, — представился я. — Это мой помощник, следователь Коробейников. Вам знаком некий Ферзь?

— Кто? — переспросил Мышлоедов, будто впервые слышал о таком господине.

— Насколько мне известно, недавно в Петербурге Вы проиграли ему крупную сумму, — обозначил я свою осведомленность, — да так, что пришлось имение заложить.

— Господи! Каждая собака уже знает! — воскликнул ротмистр, снова устраиваясь за столом. — О! Я не имею в виду… Ну, Вы понимаете!

Несомненно, он имел в виду именно меня позлить. Просто так, от куражу, как я понимаю. Он был слегка нетрезв, и во всем поведении его чувствовалась какая-то разгульность. Я пока не понимал, было ли это вызвано приподнятым настроением, характером или просто лишней рюмкой наливки. Но, в любом случае, подобное настроение не подходило человеку, полностью разоренному.

— Да! Проигрался! — признал Мышлоедов, наливая себе еще одну рюмку. — Ну и что? Полиция тут причем? Оно, конечно, грех и разорение, но не преступление.

— Когда Вы видели Ферзя в последний раз? — спросил я его.

— А в чем, собственно, дело? — поинтересовался вместо ответа ротмистр, разваливаясь в кресле.

— Он убит, — сообщил я ему. — Ведется следствие. Вы сами где были сегодня ночью?

Отлично я знал, где он был. Но мне хотелось увидеть его реакцию на сообщение о смерти Ферзя и на мои вопросы. Было в его поведении что-то до крайности неестественное. Но я пока не понимал, что именно. А понять было нужно.

— Убит?! — Мышлоедов расхохотался и принялся осенять себя крестными знамениями. — Есть Бог на свете! Есть! Господа! — обратился он к нам с Коробейниковым. — Вы хоть понимаете, какую благую весть Вы мне только что принесли? Свободен! А то я уж думал застрелиться.

И он опрокинул еще рюмку наливки.

— Или Ферзя застрелить? — спросил я его.

— Э, нет! Не надо вот этого! — резко ответил он мне. — Я всю ночь в кабаке пил с горя. А если кто-нибудь его пристрелил, то я ему в ножки поклонюсь. Но сам не причастен.

Я все больше и больше убеждался, что Мышлоедов разыгрывает передо мной спектакль. Актер из него был никудышный, и поведение, интонации — все это казалось до ужаса неестественным. Вот только это были всего лишь мои личные впечатления, к делу их не подошьешь.

— Так когда Вы видели Ферзя последний раз? — повторил я свой вопрос.

— Пару дней назад, — недовольно ответил ротмистр. — Он имел наглость прийти сюда, требовать долг. Я ему объяснил, мне время нужно, чтоб продать имение. Но том и расстались.

В процессе нашего разговора я обратил внимание на то, что стол, за которым расположился завтракающий Мышлоедов, был накрыт на двоих. Более того, остатки наливки во второй рюмке говорили о том, что двое за ним и сидели. Но сейчас Мышлоедов был один. Так кто же второй? Возможно, это и не важно, мало ли с кем мог завтракать ротмистр. А возможно, и важно. Я оглядел комнату, пытаясь увидеть еще следы присутствия кого-либо. И следы не замедлили себя обнаружить. Из-за стоящей в углу ширмы выкатилась шляпа. Затем оттуда же вытянулась рука с тростью, попытавшаяся шляпу вернуть обратно.

— У Вас гости? — спросил я Мышлоедова.

— Приятель заходил, — небрежно ответил тот.

Я повернулся и, не обращая внимания на возражения Мышлоедова, решительно направился к ширме. Резко отодвинул ее и с изумлением обнаружил Петра Ивановича Миронова, стоящего у стены в крайнем смущении.

— Вы? — удивленно спросил я его. — Какими судьбами?

— Добрый день… — с не меньшим изумлением поздоровался с Мироновым Коробейников.

— А я… завтракаю, — неловко объяснил свое присутствие Петр Иванович, — со своим приятелем. Вашей беседе мешать не захотел, и … вот… удалился.

— Но так, чтобы ничего не упустить, — заметил я ему.

— А в чем дело? — возмущенно вмешался Мышлоедов. — Это мой гость. И в моем доме он может располагаться там, где ему удобно.

— Разумеется! — язвительно ответил я ему. — За ширмой?

— Петр Иванович! — обратился я к Миронову. — Я надеюсь, Вы понимаете, что все услышанное здесь Вами, это…

— Да! — перебил он меня. — Да, разумеется.

— Ничего нам не хотите сообщить? — спросил я его.

— Нет, — сказал Петр Иванович, явно изображая полную невинность, — мне не известно ничего.