Чтение онлайн

Теперь она уже не прятала своих эмоций, глядя мне прямо в глаза. И я ей верил. Конечно, все нужно было еще проверять и перепроверять, но Надежда Епифанова убийцей мне не казалась.

Я отпустил ее домой. А сам вышел из кабинета, чтобы отдать дежурному бумаги, которые следовало предать доктору Милцу на подпись.

— Яков Платоныч!

Знакомый голос застал меня врасплох, я едва не вздрогнул. Сколько раз я уже слышал мое имя, произнесенное этим голосом! И боялся безумно, что больше не услышу этого никогда.

Я повернулся. Анна Викторовна только вошла в управление. Была она взволнована и очень расстроена.

— Яков Платоныч, — сказала Анна, подходя ко мне, — Арина умерла.

Судя по степени ее волнения, эта новость настигла ее только что.

— Вы уже знаете? — машинально спросил я, не в силах отвести от нее взгляда.

— И Вы уже знаете, — вздохнула в ответ Анна Викторовна.

Я осторожно взял ее под локоть, отводя к окну, подальше от прохода и любопытных глаз.

— Как это случилось? — спросила меня Анна.

— Убита ножом возле дома Епифановой, — объяснил я.

— Вы считаете, это… она ее?

Мысль о том, что Надежда Епифанова убила Арину почему-то явно расстраивала Анну Викторовну еще сильнее.

— Возможно, — сказал я, — но пока прямых улик нет.

— Ну, то есть сначала убила отца, а теперь убивает свидетелей, — сказала Анна, поморщившись.

— Нет, — постарался я ее утешить, — пока это только версия.

— Я себе даже представить не могу, — сказала Анна с отвращением, — как женщина может убить! Ножом!

— Надежда девушка крепкая, и нервы у нее стальные, — сказал я. — Хотя, мне кажется, она не убивала.

— Почему? — голубые глаза обратились ко мне с надеждой.

— В момент убийства она находилась в доме, — пояснил я свою мысль. — Когда узнала о происшедшем, то выбежала на место преступления и вытащила у Арины свое письмо из кармана. Если бы она убивала сама, то изъяла бы эту улику сразу.

— А на Егора, по-Вашему, кто нападал? — спросила меня Анна, по-прежнему глядя мне прямо в глаза.

— Егор помнит запах хлорала, — сказал я задумчиво, — а мадемуазель Епифанова употребляет это зелье.

— Ну, то есть Егору по-прежнему грозит опасность? — спросила она с тревогой в голосе.

— Не знаю, — ответил я. — Но я уверен, что Егор — ключевой свидетель в убийстве купца. Иначе почему бы на него покушались? Убийца, кем бы он не был, вряд ли всерьез верит в переселение душ.

— Яков Платоныч, — настаивала на прямом ответе Анна Викторовна, — получается, что Егору из дому лучше не выходить. Так?

Голубые ее глаза, смотрящие на меня безотрывно, были полны тревоги. Я бы очень хотел ее утешить, успокоить. Но к сожалению, она была совершенно права.

— Так, — подтвердил я со вздохом.

Теперь она заволновалась еще сильнее. И быстро попрощалась со мной, торопясь найти Егора и предостеречь его. Я очень надеялся, что мальчишка послушается предупреждения.

Весь день мы с Коробейниковым работали, не покладая рук. Пытались разыскать свидетелей гибели Арины, нападения на Егора. Все было тщетно. От доктора Милца тоже не поступило ничего интересного. По манере нанесения удара он предположил, что Арину и Епифанова мог убить один и тот же человек, но ручаться бы не стал. Наконец поздно вечером я просто сел за стол с чашкой чая и стал думать, выстраивая и тут же разрушая различные версии. Антон Андреич, отказавшийся бросить меня и идти домой, мне не мешал, тихонечко занимаясь чем-то за своим столом. Так, в молчании, прошло некоторое время, возможно, долгое. Наконец Коробейников окликнул меня, выведя из задумчивости:

— Яков Платоныч! А нам по домам не пора уже?

— Я же Вам давно сказал, Антон Андреич, — устало произнес я, — Вы на сегодня можете быть свободны.

Коробейников засобирался было, но задержался, видя, что я и не думаю уходить.

— А Вы? — спросил он меня.

Иногда в моем помощнике внезапно прорезались черты опекуна, и он начинал следить, чтобы я вовремя ел и спал. Меня это весьма смущало и раздражало порой. И я задал ему вопрос, желая поменять тему:

— Кто из наших подозреваемых мог употреблять хлорал?

— Надежда Епифанова, — опустился вновь на стул Коробейников, — больше некому.

— Это понятно, — сказал я. — Ну, а кто еще мог, в теории?

— У кого бессонница, — задумавшись, стал перечислять Антон Андреич. — У кого сильные боли.

— Ревматизм — достаточно сильные боли? — спросил я его.

Есть еще кое-что, что мы не проверили сегодня. И все мои размышления привели меня к тому, что версия о виновности Сурина самая вероятная. Собственно, единственное, что мне мешало ее принять, это алиби Сурина, который в момент убийства Арины еще ехал из Ярославля. А вот ехал ли? Это нужно было проверить. Проводники его не запомнили. Но, к сожалению, это не было доказательством его отсутствия в поезде. Так что же мы не проверили? Пожалуй, только сам поезд.

— Я думаю, спать Вам сегодня не придется, — огорчил я помощника. — Вы поезжайте на станцию и раздобудьте железнодорожный табель вчерашнего дня, со всеми отменами и опозданиями. Ну, в общем, всем тем, чем славятся наши железные дороги.

— Я понял, — ответил Коробейников, поднимаясь.

Антон Андреич отсутствовал чуть более часа. За это время я успел выпить две чашки чаю и окончательно утвердился в моих подозрениях. У Сурина, и более ни у кого, был мотив убить Арину и Епифанова, и пытаться убить Егора. И мотив этот был один и тот же — ревность.

Едва рассмотрев табели движения поездов, принесенные Коробейниковым, я тут же увидел то, что и ожидал.

— Так вот оно что! — показал я помощнику свою находку. — Поезд Ярославль-Москва опоздал на полтора часа. Ну что, спросим Сурина, каким-таким волшебным образом он оказался в Затонске раньше поезда?

— Прямо сейчас? — спросил Коробейников. — Ночь на дворе, Яков Платоныч.

Но я не хотел ждать. Теперь, когда я разгадал загадку, моя усталость будто испарилась, уступив место приступу кипучей энергии.

— Придется потревожить безутешного вдовца, — ответил я Антону Андреичу, надевая пальто.

Он со вздохом последовал за мной, понимая, что споры тут бесполезны.

Еще на крыльце дома Суриных мы услышали шум драки и крики. Достав револьверы, мы вбежали в комнату. Картина, представшая нашим глазам, удивила меня безмерно. Посреди комнаты Анна Викторовна прижимала к себе Егора, стараясь его утешить. Тот плакал и был, почему-то, весь мокрый, словно облился водой с головы до ног. А в углу комнаты, кашляя и хватаясь за горло, лежал преизрядно избитый господин Сурин.