Чтение онлайн

— А Вы не раскроете мне тайну нашего похищения? — спросила меня Анна слегка напряженным голосом.

Что ж, ожидаемо. Полагаю, госпожа Нежинская уже изложила ей свою версию, а теперь Анне Викторовне хочется услышать мою.

— Да нет никакой тайны, — ответил я. — Это недоразумение. Когда-то князь и Нежинская помогли мне.

— А Вы — им, — продолжила за меня Анна.

— Что Вы имеете в виду? — спросил я осторожно, боясь поверить своей догадке.

— Ну, это же Вы тогда вели дело об убийстве этого курьера, так? — спросила Анна Викторовна, отпуская мою руку, но немедленно завладевая моей тростью.

Но ее манипуляции меня сейчас мало волновали. Мне было куда важнее то, на что она намекает.

— Да, я вел это дело, — подтвердил я.

— И не нашли убийцу, — продолжала свою мысль Анна.

— Не нашел, — подтвердил я и это, уже понимая окончательно, что она имеет в виду.

Улыбаться больше не хотелось. Хотелось рвать и метать. Мужчине за аналогичное мнение обо мне я бы предложил выбрать оружие, но…

— Но Вы же не думаете, что меня можно купить?! — спросил я предельно спокойным голосом.

— Нет-нет! Я… — торопливо пролепетала Анна, поняв, видимо, что перешла черту.

Но выслушивать ее оправдания у меня не было желания. Я не хотел более ни говорить с ней, ни видеть ее, раз она имеет обо мне такое мнение.

— Выздоравливайте, Анна Викторовна, — холодно сказал я ей.

И, забрав из ее рук свою трость, быстро пошел прочь.

====== Семнадцатая новелла. Пасьянс Коломбины. ======

Прошло уже некоторое время после посещения Затонска паном Гроховским. Наш тихий городок снова стал самим собой, радуя покоем и безмятежностью. Как бы ни любил я работу, но немного покоя после всего пережитого и для меня было не лишним. Мне требовалось время, чтобы разобраться в собственных мыслях и чувствах, выстроить их по рангу и всем им объяснить, как мы будем жить дальше. Не то чтобы у меня получалось избавиться от противоречивых эмоций и желаний. Но удалось выработать некоторый, если хотите, эмоциональный кодекс, которому я собирался следовать.

Мои отношения с Анной Викторовной ставили меня в тупик, совершенно не собираясь подчиняться логике. И это меня категорически не устраивало. Оставляя в стороне все мои нежные чувства к ней, следовало признать, что Виктор Иванович был совершенно прав, выступая против моего общения с дочерью. Да я и сам сколько раз убеждался в том, что приношу ей бесконечные беды и опасности. Но, увы, я отлично понимал, что ни мудрый папенька, ни я сам не в силах запретить Анне Викторовне заниматься расследованиями. Что ж, это был факт, и с ним приходилось мириться. Но раз уж такова была моя ноша, следовало, по крайней мере, нести ее с достоинством. Будем считать участие Анны Викторовны в жизни полицейского участка моей дополнительной нагрузкой, вроде воспитания Коробейникова. И выполнять эту часть работы следует с той же тщательностью, с которой я выполняю все остальное. А пока у нас что получается? Все беды проистекают из-за инициативности Анны Викторовны, из-за того, что я не знаю о ее действиях, не контролирую их. А почему так выходит? Потому что я сам ее и отталкиваю, побуждая действовать, не сказав мне ни слова. Своим скепсисом и постоянными насмешками я не даю ей обратиться ко мне вовремя, и в результате она оказывается в опасности.

Это следовало прекратить как можно скорее. Я должен просто объяснить Анне, что не стану больше ее обижать, но что она в ответ должна держать меня в курсе своих идей и действий. Будет, скорее всего, несколько неловко следовать порой указаниям ее духов, но я это переживу. В конце концов, во всем полицейском управлении лишь я да, пожалуй, доктор Милц посчитают это необычным. Все остальные, включая полицмейстера, решат, что я наконец-то поумнел и использую все ресурсы.

Разумеется, я не собираюсь вести расследования, руководствуясь указаниями потусторонних сил. Но вид буду делать исправно, чтобы барышня Миронова со своей потрясающей способностью попадать в различные неприятности была под моим присмотром.

Что же касается личных отношений наших… Что ж, свое мнение обо мне Анна Викторовна высказала довольно недвусмысленно. И, зная ее, можно смело утверждать, что все знаки внимания с ее стороны мне просто почудились от горячего желания их увидеть. Какие могут быть знаки, если она считает меня продажным?

Ну, а со своими чувствами я справлюсь, разумеется. Чай, не юнец безусый. Это Коробейников у нас личность романтическая, а я — логик и вполне способен подчинять собственные эмоции. И не было еще в моей жизни ситуации, в которой я бы навязывал даме свое внимание, а тем более — чувства. Я не стану ничего ей доказывать, лишь глубоко внутри себя сохранив нежность и любовь к этой самой замечательной женщине на свете. В конце концов, не для того ли Господь дал нам сны, чтобы мы могли в них осуществлять свои мечты?

Расставив, таким образом, все по местам, я был очень доволен собой. И в самом деле, какая замечательная вышла схема: Анна Викторовна получает свои расследования и мое в них полное содействие, а я — покой и возможность контролировать ее действия, оберегая и охраняя при этом. Все должны быть довольны, не так ли?

Вот в таком состоянии удовлетворенности от собственных принятых решений я пребывал, когда посыльный принес записку от госпожи Нежинской. Нина просила меня зайти к ней в номер сегодня для очень важного разговора.

После той мимолетной встречи в парке я не виделся с Ниной Аркадьевной и, право, не стремился к встречам с нею. Моя попытка отвлечь ее внимание от господина Брауна с треском провалилась, а более у меня не было причин с ней встречаться. Обсуждать то, что я узнал от Гроховского, я не хотел. Во-первых, мне, как и любому на моем месте, было неприятно вспоминать, как глупо я позволил себя обмануть. А во-вторых, дело было прошлое и законченное. Выводы я сделал, опыт жизненный получил. Так что и обсуждать здесь, с моей точки зрения, было совершенно нечего.

Но Нина в своей записке писала, что хочет рассказать мне что-то чрезвычайно для меня важное. Вполне возможно, ее пути все-таки разошлись с путями Разумовского, и она хочет рассказать мне то, о чем я много раз ее просил. Так что стоит, право, сходить и поговорить. Вполне возможно, этот разговор и вправду очень важен.

Был уже совсем вечер, когда я постучал в номер, в котором проживала госпожа Нежинская. Нина, одетая в легкое домашнее платье, открыла мне сразу, как услышала мой голос.

— Прости, если я отвлекла тебя от дел, — сказала она очень серьезно. — Ты мне нужен.

— Зачем? — холодно поинтересовался я.

— Хочешь признаний? — со вздохом спросила Нина. — Хорошо.

— Неужели будет чистосердечное? — спросил я, усмехаясь.

— Ты можешь мне не верить в той истории с долгом… — сказала она.

— А что, — гневно перебил я ее, — можно поверить во что-то другое, или ты удивишь меня?

— Уже удивила, — ответила Нина Аркадьевна, — саму себя!

— Боюсь даже предположить! — покачал я головой.

Что она еще придумала? Что за интриги вновь плетет эта женщина, и чего она от меня хочет?

— Твоя Анна! — произнесла Нежинская, и я почувствовал, как весь обращаюсь в слух.

Сейчас она снова станет мне угрожать, как когда-то? Ну так мы еще посмотрим, кто угрожает лучше!

— Почему-то она не уехала в Петербург, — продолжила Нина с улыбкой.

Я вспомнил слова, сказанные мне Анной Викторовной: «Вы же меня сами просили остаться, да еще и выбрали такой экстравагантный способ для этого!». Тогда я не понял, что она имеет в виду, и это породило непонимание между нами, приведшее к ссоре. Теперь мне было все понятно. Все, включая и то, что именно так задело Анну. Ах я идиот! А ведь она упоминала тогда Нежинскую, а я не додумался расспросить подробнее! А она плакала тогда от обиды…