Чтение онлайн

А Анна продолжала излагать свою версию событий:

— Он внушил ей, что этот наконечник необходим для магии. Надеялся таким способом выманить его у нее.

Я горько усмехнулся:

— Да. Князь тьмы прятался в кладовке. И выскочил из нее, когда девочки вызывали духов и обронили свечу. Он хотел срезать этот амулет с шеи Олимпиады. Думал, что она всегда его носит на себе. И по случайности зарезал ее.

Прохоров сидел молча, глядя в пол.

— Ну, вот все и выяснилось, господин Прохоров.

Я поднялся из-за стола. Поднялся и господин Миронов, надел шляпу, сделал знак дочери следовать за ним. Прохоров проводил его взглядом, но промолчал. Видимо, понял.

— Вы арестованы, господин Прохоров. Сроков давности такие преступления не имеют.

Все, слава Богу. Дело закрыто. Остались формальности, не требующие от меня общения с Прохоровым. Да и вовсе не требующие моего присутствия. И, воспользовавшись появившимся свободным временем, я решил нанести визит Анне Викторовне. Она выглядела такой расстроенной во время допроса. Мне хотелось убедиться, что она восстановила душевное равновесие после всех тягот, выпавших на ее долю.

А еще, как бы не было мне сложно себе в этом признаться, я просто хотел ее видеть. После исповеди Прохорова, после всего этого дела на душе оставался омерзительнейший осадок. И я точно знал, что, или, вернее, кто сможет его развеять в одну минуту.

Анны Викторовны дома не оказалось, но, по словам маменьки, она должна была прибыть с минуты на минуту. А в ожидании ее я в обществе Марии Тимофеевны Мироновой разыгрывал мучительный спектакль под названием «светская беседа». Или «допрос с пристрастием», так будет точнее.

— Может быть, все-таки чайку? — Марья Тимофевна улыбалась мне вежливо, но я отчетливо чувствовал, насколько я ей не нравлюсь. И не мог ее не понять: сыщик с репутацией дуэлянта и волокиты — оживший кошмар матери юной девицы.

— Нет-нет. Благодарю.

Я улыбался вежливо и из последних сил сдерживался, чтобы не сбежать.

— Надолго Вы к нам? Я Затонск имею в виду.

— Трудно сказать. Наперед не загадываю.

— А позвольте узнать, Вы женаты?

Экая, право, прямолинейность. Сильно, видимо, она о дочери беспокоится.

— Нет. И не был.

— А что ж так? — улыбка стала еще более колючей. — Достойной спутницы не нашлось?

— Ну, скорее, меня не находят достойным.

— Ну, это зря — улыбнулась она мне в ответ.

Еще пара вопросов, и я точно сбегу.

Но тут, как ответ на мои молитвы, в ворота сада въехала Анна Викторовна на своем велосипеде. Я с почти неприличной стремительностью поднялся ей навстречу. Она подъехала, ослепила нас с Марьей Тимофеевной нежной своей улыбкой:

— Пойдемте в сад?

Я поклонился Марии Тимофеевне:

— Спасибо за чай.

Она кивнула мне в ответ. Видно было по выражению лица, что перспектива прогулки ее дочери по саду в компании всяких там сомнительных сыщиков ей вовсе не нравилась. Но перечить не стала. Похоже, очаровательная Анна Викторовна из родителей веревки вьет.

Мы шли по аллее и беседовали. Анна, сегодня снова напоминавшая сорванца, слезла с велосипеда и шла рядом со мной.

— Хотели бы иметь этот амулет, Анна Викторовна?

— Да вы что?! — изумилась так искренне.

— Все-таки магический предмет.

— Нет. Его лучше отнести на кладбище.

Я усмехнулся ее суеверию:

— Ну, это вряд ли. Полиция магией не занимается. А это вещественное доказательство.

— Ну, тогда давайте его уничтожим!

— Боитесь, что заберу его себе на удачу?

Она рассмеялась светло мне в ответ:

— Нет. За Вас я не боюсь, — и вновь сделалась озабоченной, — но мало ли к какому человеку оно может попасть в руки!

Как она серьезна. И вправду беспокоится? Что за суеверия, право. Ведь разумная, образованная девушка, а впечатляется такой ерундой.

— Вы все о магии? Но это лишь плод воображения наших фигурантов. Кстати, я навещал Филина. За месяцы поиска этого амулета он совершенно свихнулся и наверняка отправится в лечебницу.

Она в задумчивости покрутила локон:

— Странно, но мне почему-то совсем его не жаль.

Да, для нее это, пожалуй, и в самом деле странно. Эта замечательная девушка и вправду способна пожалеть человека, который ее похитил и чуть не убил. И пожалела бы, я думаю, если бы от его руки не погибла Олимпиада Курехина. Удивительно чистая у нее душа, никакое зло не может погасить этот свет. Захотелось сказать ей что-нибудь, что порадует ее, вызовет улыбку. По прошлому опыту, такая тема у меня имелась. Попробуем?

— Странно, как Вам все-таки это удается?

— Что именно? — подняла она на меня взгляд.

— Но ведь все произошло именно так, как Вы и предполагали с самого начала.

Анна остановилась, посмотрела мне в глаза очень серьезным и долгим взглядом, будто высматривая, достоин ли я узнать ее тайну:

— Просто они говорят со мной.

Ну, как обычно. Играем в медиума. Ладно, пусть играет во что угодно, лишь бы не в расследования убийств.

— Интригуете Вы меня.

— Да вы что! — рассмеялась она в ответ. — Я Вам всегда только правду говорю! А вот Вы не хотите мне ничего о себе нового рассказать! — сказала, и взглянула кокетливо из-под полей непослушно съехавшей шляпки.

Снова она за свое! И ведь тут не появится Коробейников, чтобы прервать ставший неловким разговор. Нет уж, никаких расспросов. Мне ее маменьки на сегодня хватило с лихвой. Так что я ответил твердо и недвусмысленно:

— Да просто врать не хочется, а правду говорить не имею права.

Сказал, и понял вдруг, что вот это и есть самая что ни на есть правда. Именно этой замечательной юной девушке мне бы хотелось рассказать всю мою жизнь, без утайки. Даже то, что я и в самом деле не имею права озвучить. Наваждение, право, какое-то.

Моего замешательства она не заметила, конечно, а продолжала атаку:

— И что, я опять у Вас ничего нового не узнаю?

Вот ведь неугомонная! Попробовать ее смутить, что ли? Может, с мысли собью:

— Льстит мне Ваше внимание. Теперь наверняка запишут в ваши женихи.

Но у Анны Викторовны сегодня не было настроения смущаться.

— Боитесь? — взглянула с улыбкой из-под ресниц, накручивая на пальчик непослушный локон.

— Опасаюсь.

Она рассмеялась звонко, от души: