Чтение онлайн

— Я много наслышана о Ваших способностях! — обратилась к Анне Викторовне баронесса.

— Да ведь я и доску-то свою не взяла, — смущенно попыталась отговориться Анна.

— Я распорядился, — вмешался Петр Миронов, — чтобы ее доставили.

Виктор Иванович и Мария Тимофеевна взглянули на него с возмущением. Я был с ними полностью солидарен.

Ситуация была безвыходная, и помочь Анне было не в моих силах.

— Анна Викторовна! Ну, просим Вас! Просим! — восторженно обратился к ней Ребушинский.

— Мы в полицейском управлении часто встречаемся с этим даром! — поддержал его Иван Кузьмич. — Верно ведь, Яков Платоныч?

Теперь возмущенный взгляд Марии Тимофеевны достался уже мне. Я готов был сквозь землю провалиться, но вынужден был улыбаться вежливо. Ненавижу званые вечера!

Анна Викторовна, то ли почувствовав мое замешательство и желая отвлечь от меня внимание, то ли просто поняв, что сопротивление бесполезно, согласилась с некоторой обреченностью.

Из прихожей принесли аккуратно запакованную в ткань спиритическую доску, ту самую, которую я видел когда-то во время расследования дела об утопленницах. Погасили большую часть свечей. Желающие участвовать в сеансе сели вокруг стола. Остальные, включая меня, расположились поодаль. Участвовать решила где-то половина гостей: сама баронесса, разумеется, ее сестра Дарья Павловна, Сила Кузьмич, господин Ребушинский и, к моему вящему удивлению, наш полицмейстер, господин Артюхин. Старшие Мироновы в полном составе от участия в забаве отказались. Даже, как ни странно, Петр Иванович. Впрочем, я плохо знал правила игры, и, возможно, двум медиумам за одной доской будет тесно. Сам я, разумеется, также остался в стороне.

— Ну что? — спросила возбужденных в предвкушении участников Анна Викторовна. — Кого Вы хотите, чтоб я вызвала?

— Трудно сказать, правда? — рассмеялась баронесса.

— А может быть, дух барона фон Ромфеля? — вмешался в процесс Петр Иванович.

— Не надо барона! — с напряженной улыбкой неожиданно резко ответила ему Екатерина Павловна. — Зачем же? Это лишнее.

Похоже, встреча с духом бывшего мужа баронессу абсолютно не прельщала.

— Дух Наполеона! — нашлась она быстро.

Анна вздохнула, соглашаясь, и принялась снимать сережки. Сидящие за столом дамы последовали ее примеру, хихикая над собой и друг другом. Не припомню такого ритуала на прошлом сеансе, который я наблюдал, но, видимо, Анна Викторовна честно отрабатывала свою роль, заботясь о театральности действа.

По ее команде сидящие за столом взялись за руки, хихикая и тут же шикая друг на друга.

Анна сохраняла полную серьезность. Она закрыла глаза, лицо стало сосредоточенным и одухотворенным.

— Бескровная жертва! — произнесла вдруг она каким-то потусторонним голосом. — Бескровная жертва.

И вдруг открыла глаза, рванулась вперед, с совершенно озверевшим лицом, выкрикивая:

— На тебе моя кровь! На тебе моя кровь!

Кажется, обращалась она к Дарье Павловне. Впрочем, трудно было сказать.

А в следующую секунду Анна страшно побледнела и потеряла сознание.

Поднялась суматоха. Подскочили все Мироновы, торопясь перенести Анну на диван и только мешая друг другу. Лез всем под руки Ребушинский, видимо, пытаясь запомнить как можно больше для очередной своей статейки. Перепуганная баронесса пыталась утешать сестру, но та, забыв о всяких глупых сеансах, старалась подойти, чтобы помочь Анне. Мне едва удалось распихать гостей, чтобы помочь Виктору Ивановичу переложить Анну на софу. Ее рука, которой я коснулся, была совершенно ледяной, и в сознание она пока не приходила.

А в следующий момент неразбериха этого вечера не только продолжилась, но и усугубилась. В комнату вбежала дочь баронессы, Каролина и, рыдая, бросилась к матери. Сквозь слезы она кричала что-то неразборчивое, путая немецкие и русские слова, но я отчетливо разобрал слово «кровь».

Оставив Анну на попечение родных и Дарьи Павловны, я подошел к барышне и заговорил с нею по-немецки, пытаясь выяснить, что ее так напугало, и о какой крови она говорит. Мой спокойный голос, а пуще того, звуки родного для нее языка слегка успокоили Каролину, и я смог разобрать, что она хочет сказать. Услышанное меня поразило. Кажется, этот вечер будет просто полон неожиданностей.

— Яков Платоныч! — не выдержал Иван Кузьмич. — Да переведите же!

— Говорит, мертвая девушка возле конюшни, — объяснил я полицмейстеру.

— Так, господа! Прошу оставаться на местах! — решительно произнес наш полицмейстер. — Никому не уходить из дома, пока я не разрешу.

Хорошо, что он здесь сегодня. Если там и вправду труп, то я смогу нормально работать, а удерживание на месте перепуганных людей падет на плечи нашего доброго господина Артюхина.

— Яков Платоныч, — распорядился Иван Кузьмич, — берите девицу и за мной.

— Я пойду с дочерью, — заявила баронесса, прижимая к себе все еще рыдающую Каролину.

— Я с Вами! — рванулся вслед Ребушинский в надежде оказаться на месте преступления одним из первых.

Но не тут-то было. Наш Иван Кузьмич был добрейшей души человеком, но, когда надо, вполне мог проявить твердость. И прессу, в лице господина Ребушинского, любил не больше меня.

— Сидеть здесь, — приказал он журналисту твердо.

И тот, не смея возражать, немедленно опустился на стул.

Мы вышли на темный двор и прошли в конюшню. Каролина заходила неохотно, с опаской. Дойдя до дверного проема, заглянула, но внутрь не пошла. Показала рукой — там, мол.

Подняв фонарь, я прошел вглубь сарая, в ту часть, где был сеновал. Иван Кузьмич проследовал за мной. Зрелище, открывшееся нашим глазам, вполне могло довести до истерики не только впечатлительную барышню. На полу конюшни лежал труп девушки, крестьянки. Горло жертвы было перерезано. А само тело было расположено так, чтобы кровь могла вытекать из раны. Жертва была бледна даже для трупа. Обескровлена. Бескровная жертва?

Иван Кузьмич наклонился, чтобы повнимательнее все осмотреть. А я спросил Каролину:

— Как вы обнаружили труп?

Она уже слегка успокоилась, но все еще цеплялась за мать.

— Мы тут смотреть на конь. — ответила она на ломаном русском языке.

— Мы? — уточнил я. — Вы что, были не одна?

— С Михаил, конюх.

— А где же конюх?

– Я побежать от испуг, — попыталась объяснить Каролина, — он побежать за мной, и…

— Он что, гнался за Вами? — перебил я ее.

— Нет, он бежать и кричать: «Стой, стой».

На мой взгляд, именно это и называется гнаться. Полагаю, дело в языковом барьере. Или в ее волнении. Но не важно. Нужно найти этого конюха, и поскорее.

— Возвращайтесь домой, — сказал я обеим дамам, — а завтра я с Вами поговорю.

Они послушно пошли в дом. А я отправил слугу с запиской к Коробейникову, веля тому прибыть немедля в поместье. И привезти с собой фотоаппарат и все прочее, необходимое мне для следствия. А также захватить доктора Милца. Ну и наряд городовых, разумеется. А пока мы с Иваном Кузьмичом вдвоем остались охранять место преступления, попутно его осматривая.