Чтение онлайн

Ничего себе новости! Отодвинув Анну, я заглянул в ванную комнату. И в самом деле там стояло ведро с кровью. И красные брызги на фарфоре. Что ж, действительно, никто лучше Дарьи Молостовой не объяснит, что за странности творятся в ее доме.

Попросив Анну Викторовну оставаться на месте, я пригласил Дарью Павловну подняться со мной на второй этаж. Услышав мой вопрос про кровь в ведре, она и отпираться не стала, только расплакалась:

— Забрала я это ведро. Да, виновата! — говорила она сквозь слезы. — Но Вы в мое положение-то войдите! Там гости должны были уже вот-вот! Ну вот они уже, на пороге были!

— А я в эту конюшню пошла, — продолжала она, комкая в руках платочек. — Да я, когда увидела весь этот ужас… Господи, бедная девочка! Я ничего другого тут придумать не могла! Ведро это схватила и побежала. Я боялась, все подумают, что очень это похоже на те рассказы, которые Катька рассказывает.

— Куда дели кровь? — спросил я Молостову.

— Я вылила ее! — и она снова заплакала. — Простите! Простите меня, пожалуйста! Я испугалась!

— Это как суд решит, — ответил я ей. — Сокрытие улик это называется.

— А это что здесь? — я кивнул на ведро с красной жидкостью и красные потеки на ванной.

Дарья Павловна даже плакать перестала, поняв мое подозрение. Сунула руку в ведро, поднесла к моему лицу. От красной жидкости пахнуло травами и ягодами. Кровью не пахло вовсе.

— Сок клюквенный, — пояснила Молостова. — Это я себе настойки готовлю, для ванн. Малину еще добавляю, шиповник. А Вы что, думали, я ванны, что ли, принимаю здесь кровяные?

И она горько усмехнулась. Мы с Анной Викторовной переглянулись. Похоже, смущены мы с ней были одинаково.

Позже мы сидели вчетвером за столом. Дарья Павловна, уже успокоившаяся, поила нас чаем. Выяснилось, что Анне указала на клюквенный сок в ванне Каролина, принявшая его за кровь, и теперь она пыталась передо мной извиниться за то, что невольно ввела меня в заблуждение.

— Простите меня, господин Штольман, — говорила она мне. — В нашей сумасшедшей семейке я самая безумная. Это я подумала, что в бане кровь. Я волнуюсь за маму.

Я не сердился на Анну и Каролину, поднявших панику. Даже Дарья Павловна не обижалась на них. Страшноватая история про Кровавую графиню и последовавшее за ней жестокое убийство сделали нас всех болезненно подозрительными. Нервы были напряжены даже у меня. Что уж взять со впечатлительных барышень.

В этот момент дверь у меня за спиной отворилась, и все три дамы вскрикнули в ужасе. Я повернулся и сам чуть не вздрогнул. Зрелище, представшее перед нами, было шокирующим: Екатерина Павловна, баронесса фон Ромфель, в окровавленном платье, с перемазанными кровью лицом и руками. На лице баронессы блуждала совершенно сумасшедшая улыбка. Смотрела она только на свои руки в крови. И, кажется, зрелище это приводило ее в восторг.

Все загомонили, забегали, усаживая баронессу, наперебой спрашивая ее, где она была.

— На бойне она у меня была, — ответил Сила Фролов, который и привел баронессу домой. — Видать, пешком пришла, а путь-то не близкий!

— Екатерина Павловна, что Вы там делали? — спросил я баронессу.

Но она только смеялась, разглядывая свои окровавленные ладони.

— Ходила там, смотрела, как мои забойщики скотину режут, — ответил мне вместо баронессы Фролов. — Как кровь по желобам течет.

Екатерина продолжала хохотать совершенно безумным смехом. Мне сделалось жутко. Она была абсолютно невменяема. И если баронесса в самом деле убила Дуню, то даже предположить невозможно, что придет в ее больной рассудок в следующий раз. Предугадать действия сумасшедшей невозможно.

Дарья Павловна, с помощью слуг, умыла и уложила сестру. Вопреки ожиданиям, едва с нее смыли кровь, баронесса успокоилась и уснула. Каролина объяснила нам, что болезнь ее матери не постоянная и проявляется приступами, но заверила, что Екатерина Павловна совершенно неопасна, а после сна будет и вовсе в себе. После этого Дарья Павловна уговорила прилечь и Каролину, обессилевшую от тревоги за мать.

А мы с Анной остались вдвоем. Она не собиралась уезжать. А я приходил в ужас при мысли, что она здесь останется, и надеялся уговорить ее вернуться вместе со мной.

— Так вот о какой крови он говорил, — задумчиво произнесла Анна Викторовна.

— Кто? — не понял я, погруженный в свои мысли о том, как уговорить ее уехать.

— Дух барона, — пояснила Анна.

— Баронесса не ведает, что творит, — сказал я ей со вздохом. — Она вполне могла убить.

— А Дарья? — спросила Анна Викторовна.

— И Дарья могла убить, — подтвердил я, — хоть она и говорит, что только вынесла ведро с кровью. Но ведь это она так говорит! У Каролины тоже нет алиби…

— Нет! — возразила Анна решительно. — Каролина не могла. Я ей верю.

Я взглянул на нее с неодобрением:

— Очень весомый довод, конечно! — и продолжил: — Конюх задержан, вот наш первый подозреваемый. Фролов мог убить. Дуня была беременна от него, вполне могла его шантажировать.

— То есть, получается, что следствие никуда не сдвинулось, — огорченно вздохнула Анна. Встала, подошла к окну, задумалась, глядя во двор.

— Ну почему же, — возразил я ей, желая утешить. — Сегодня мы узнали много такого, о чем вчера не имели понятия.

— Да, верно. Интересная семейка, — Сказала Анна Викторовна. И добавила: — Я останусь у них на ночь.

— Опять? — вот этого-то я и хотел избежать!

Анна, видимо, различила протест в моем голосе, потому что заговорила с упрямством в голосе:

— Но Вы же видели Каролину! Она не в порядке и напугана. Я должна побыть с ней.

Разумеется, с напуганной Каролиной нужно побыть, и больше это сделать некому! О том, насколько напугана была сегодня она сама, Анна Викторовна явно уже позабыла. Или не считала нужным принимать в расчет. Но я-то не забыл! Я помнил, как бросилась она сегодня ко мне на лестнице, помнил ее перепуганные глаза. Я знал, что ей тоже страшно. Но она хочет остаться, надеясь выяснить что-нибудь про убийцу. А я не могу, просто не могу оставить ее здесь одну! И у меня нет ни единого повода остаться здесь с ней. Единственное, что в моих силах, это постараться убедить ее уехать.

Я встал у нее за спиной, заговорил, пытаясь быть максимально убедительным:

— Молостова под подозрением. Баронесса вне себя. А это опасно.

— Баронесса, — возразила мне Анна, — должна быть под присмотром. Поэтому я останусь.

— Я настоятельно Вам рекомендую этого не делать, — сказал я максимально строго.

Со спины я не видел ее лица, но в голосе ее прозвучала улыбка:

— Я очень ценю вашу заботу, Яков Платоныч, но я в состоянии сама принимать решения.

— Часто скоропалительные и не всегда обдуманные, — ответил я, разглядывая завитки волос на ее шее, выбившиеся из прически. И прикидывая, насколько действенным окажется метод закидывания на плечо и уволакивания силой. — В конце концов, я несу за Вас ответственность!