Чтение онлайн

Она поняла, что за идея пришла мне в голову, и залилась румянцем.

— Ты… ты! Ненормальный!

— Еще какой, синевласка.

***

Накупил ей целый ворох вещей, и девочка теперь ходит по дому, качая головой и поглядывая на меня с подозрением. А потом влезла в мою рубашку.

— Не хочешь надевать новое? — я пытался сделать бутерброд, посмотрел на синевласку через плечо. Из-под белой рубашки выглядывали босые длинные ноги, и я поманил ее пальцем. — Впрочем, так мне тоже нравится. Очень. Иди сюда.

— Ты собирался есть… — пискнула она.

— Точно. Вот тебя и съем.

— Кай!

Лили вскрикнула и бросилась убегать. Ловить ее доставляло мне истинное удовольствие, я пил ее эмоции: возбуждение, легкий страх и предвкушение. Азарт. Такой бодрящий коктейль. Я ловил и целовал тонкие бледные пальцы, нежную кожу у локтя, потом ключицы. Распахивал белый батист рубашки и трогал языком впадинки между ребер, ямку пупка и впалый живот, острые навершия сосков. Медленно втягивал один в рот, ощущая, как синевласка начинает дрожать, ловил отголоски ее желания и хмелел от него.

Иногда мы даже доходили до постели, но чаще — нет. Мне нравились ее руки на моем теле, нежные и изучающие, ласковые и такие трепетные. Такая неумелая и неопытная. Искренняя. Ее эмоции, словно чистая вода, незамутненная отбросами и сточными водами. Меня это изумляло.

И еще мне эгоистично нравилось ее тело. Длинные тонкие ноги, нежные бедра, нереально узкая талия и острая грудь. И губы. И светлые волосы внизу живота, почему-то Лили сильно смущалась, когда я целовал ее там. Глупая. У нее такая нежная кожа, что каждый раз я отмечаю ее синяками и красными отметинами. Злюсь потом, пытаюсь нанести на ее тело лечебную мазь, а синевласка улыбается. Первый раз, когда она лежала, утомленная, рассмотрел на ее спине несколько длинных шрамов - белых рубцов, выпуклых на ощупь. Лили испугалась, когда увидела мое лицо.

— Кай, не смотри так… — она попыталась вывернуться из моих рук, оглядываясь через плечо. Я не позволил, прижал ее к кровати.

— Кто тебя бил?

— Я не хочу об этом… Кай! Это в прошлом! Тебе … неприятно смотреть на меня… такую? — она закусила губу. Я убрал руку, позволяя синевласке перевернуться на бок. Она свернулась, подтянув коленки к груди. — Тебе противно да?

— Нет, — я подышал, пытаясь успокоиться. Улыбнулся, прижал Лили к себе, придавил ногой. — Спи. Спи, синевласка… Ты сейчас уснешь, а я тихо посмотрю твои сны…

Ее дыхание стало глубже, и я закрыл глаза, прижав пальцы к белым рубцам на спине девушки. Ее сознание такое открытое, что даже страшно, мысли, незамутненные злобой, жадностью или ложью, простые и понятные. В ее голове было слишком много меня, и я хотел смотреть, не отрываясь, рассматривать чувства, словно цветные стеклышки в калейдоскопе, но не стал. Быстро нашел нужное воспоминание. Ее шрамы хранили память о том, кто нанес их. Наше тело всегда это помнит: боль удара. Помнит и хранит долгие годы, не только на коже. Кожа может зарасти, обновиться и спрятать следы былого, но удар останется внутри, в сознании. Зависнет пыльной паутиной страха, свернется змеей ожидания новой боли, упадет иглой, почти незаметной, но больно жалящей каждый раз, когда вы о ней почти забудете.

Не от того ли мне так нравится боль? Ведь это верный шанс остаться в чужом сознании навечно…

И шрамы синевласки тоже помнили и рассказали мне о том, кто их нанес.

Я нежно прикрыл ее покрывалом, зная, что после влияния девушка проспит до утра, и неторопливо оделся. Спешить некуда, у меня вся ночь впереди.

А убивать легко.

Глава 11

Осень

Кристина

… — Криси… где ты, маленькая? Зачем ты прячешься? — дверца шкафа противно скрипит, уже готовая открыться, но Кристина хватает ручку с внутренней стороны и держит, держит, не позволяя створке распахнуться.

— Детка, иди к папочке…

— Ты не мой отец, — шепчет Крис. — Ты не мой отец… — и вдруг понимает, что внутри шкафа нет ручки. Действительно, зачем она там? Ручка есть только снаружи… Но за что она держится? Она смотрит вниз и кричит, в ее руках улыбающаяся голова мужчины.

— Конечно, я твой папочка, — говорит голова, и Крис швыряет ее вниз, в груду пахнущих старостью и нафталином платьев.

— Ты не мой отец!!! — орет она и …

Просыпается.

Сердце стучит, как метроном, хронометр показывает начало пятого. Розовый свет лампы освещает уютную спальню с удобной кроватью, столиком и двумя пуфиками. Никаких шкафов. Никаких голов. Тем более говорящих.

Еще песчинку Кристина осматривалась. «Кошмар. Всего лишь очередной кошмар», — пробормотала она, оглядывая комнату. И вскочила, как ошпаренная, выхватила из-под подушки нож, скатилась с кровати и надавила на тревожную кнопку…

***

Дарт Кастер в очередной раз взглянул с надеждой на холодильник, и Кристина, наконец, вняла его молчаливому намеку и вытащила тарелку. Ей было трудно понять, как можно есть в такое время, но она лишь наложила побольше остывшего мясного рагу, добавила хлеб и поставила перед законником.

— Леди Кристина, вы уверены? — Дарт жадно накинулся на угощение.

— Уверена. Когда я ложилась спать, то потушила лампу. Я никогда не сплю со светом, понимаете? Просто не могу уснуть. Я засыпаю лишь в тишине и темноте! Но когда проснулась, лампа горела.

— Абажур горячий, — с набитым ртом сообщил законник. — То есть включена давно, несколько часов назад. Может, вы просто уснули и забыли ее выключить? А? Такое бывает. Кажется, что выключили, а на самом деле — нет…

— Я не страдаю склерозом, — огрызнулась Крис. — В моем доме кто-то был и включил лампу!

— Следов взлома нет, замки целехоньки, — Дарт пожал плечами и с удовольствием причмокнул. — Вы говорите, что ничего не пропало. Кто-то проник в ваш дом, включил лампу и ушел?

— Я понимаю, что это звучит глупо, — голос Крис прозвучал жалобно. — Но это так! Я не сумасшедшая!

— Так я и не говорю, что помешались, — несколько удивленно протянул законник. — Просто забыли. Проснулись среди ночи, увидели лампу и испугались. Так бывает…

— Нет! Я помню, что выключала ее, говорю же! — Кристина вскочила. — Я помню! Но кто-то включил ее! Нужно проверить янтарем!

— Попросите лорда Дартера, — Кастер устало вздохнул. Ему вся эта муть с включенной лампой казалась полнейшей ерундой. — У него свет горел, наверное, уже проснулся…