Чтение онлайн

— Теперь всё иначе,— серьезно сказал он, глядя ей в глаза.— Я могу планировать лишь в рамках нескольких недель. Я бы хотел, чтобы ты была здесь, но я не буду просить тебя об этом. Ситуация не та.

Лукас ободряюще улыбнулся.

— Бльшую часть времени я в порядке. Хожу, куда хочу — то есть преимущественно на работу,— и делаю все, что захочу, в пределах возможного. Не бью стаканы. Если ты хочешь со мной видеться, лучше оставь это мне. Это я буду тебе звонить, а не наоборот, и встречаться мы будем тогда, когда я буду чувствовать себя хорошо.

Лукас ненадолго сжал ее руку и выпрямился.

— Ну, одевайся же! Прямо сейчас один из таких подходящих моментов. Сходим куда-нибудь поужинать, иначе я умру уже сегодня — от голода!

Пинки не пошевелилась.

— Если ты хочешь, чтобы я была здесь, то я останусь.

Лукас покачал головой. Его рот скривился.

— Именно этого я и хотел избежать,— вздохнул он.— Пинки, это не шутки.

— Я знаю! Но раз у нас так мало времени — нельзя терять ни минуты.

— Но таких минут будет все меньше,— с ухмылкой предупредил Лукас.

Он снова наклонился к ней так, что его лоб почти коснулся ее лба, взял пальцем за подбородок и понизил голос.

— Ты знаешь, я не люблю драматизировать,— но, если говорю, что у меня болит голова, я имею в виду именно это. Это не исправится от таблеток или чашки кофе. Или от мокрой тряпки за шеей. Боль так ужасна, что об этом и шутить нельзя. А это о многом говорит.

Пинки смотрела на него с недоверием и ужасом. Она знала, что Лукас так просто о своих проблемах никому не рассказывает — и в любом случае не скажет ни слова больше, чем необходимо,— соответственно, ей удалось воспринять его слова и составить определенное впечатление. Вдруг все обрело смысл: его голос по телефону, стакан, следы ногтей на руках. В ней все сжалось.

Он ухмыльнулся и встал. Подошел к бару и насыпал в стакан остатки льда, но вместо скотча налил уже лишь сок.

— Но твоя проблема в другом,— продолжал он; именно в тот момент, когда ей начало казаться, что она уже более или менее переварила услышанное.— Если ты будешь жить со мной, тебя ждет полная беспомощность. А это худшее, что может случиться.

Он повернулся к ней и посмотрел в глаза.

— Послушай меня, Пинки. Я не принимаю таблетки, заглушающие боль. Умышленно. У меня есть рациональные причины, которые напрашиваются сами по себе.

Пинки глубоко вдохнула, но под его взглядом все протесты застряли у нее в горле.

— Я не хочу, чтобы ты тут надо мной вздыхала и заставляла меня принять опиаты лишь потому, что не сможешь выносить вида боли,— добавил он.— И в то же время я не смогу притворяться, что она не так уж серьезна, чтобы пощадить твои чувства. Я могу закрыть за собой дверь, но это все, что я могу сделать.

Он усмехнулся.

— Часто я даже не в состоянии связно говорить — из чего легко можно сделать вывод, что я не смогу тебя утешить.

— Ты — меня? — возразила Пинки.— Уж скорее…

— Не наоборот! — прервал ее Лукас.— Поцелуй в лоб не поможет, а ничего лучше не найти. Ты ничего не можешь сделать. Не можешь облегчить боль. И нет способов мне помочь. Лишь сидеть, смотреть и ждать. Только представь, Пинкертинка. Не многим хватит нервов на подобное.

— Я останусь здесь,— тихо сказала она.

— Ты с ума сошла! Рё Акктликс, Пинки, ведь никто тебя не винит!

Лукас махнул рукой.

— Может, оставим пока вопрос открытым и просто пойдем поужинать? Время покажет.

Пинки встала, подошла к нему и взяла за плечи.

— Я останусь здесь, Лукас.

Он не стал спорить с ней, лишь вздохнул и закрыл глаза с выражением молчаливой покорности. Она наклонилась к нему. Он не сопротивлялся и поцелую. Как и прежде, его губы были ужасно холодны. «Конечно, после льда»,— говорил ей рассудок, но душа уже ­чувствовала совсем другой ледяной холод. «Нет, ты не сможешь этого вынести, Пинки,— кричало все в ней.— Ты не сможешь смотреть, как он умирает! А он это знает и сделает все, чтобы облегчить уход: он ведь оставил тебе путь для отступления шире, чем взлетно-посадочная полоса космодрома! Вы пойдете в ресторан, он приправит все шуткой, придержит твое пончо и доведет до такси — без единого упрека или горького взгляда, который потом терзал бы твою душу долгие годы. Он будет осторожен. Пощадит тебя. Станет притворяться, что ничего не кончается, хоть и знает, что кончается все, а дальше останется с этим наедине. Не жалей его, ради бога! Он намного сильнее тебя».

Но она знала, что произойдет на самом деле. На что она безжалостно обречена… «своей трепетной беспомощностью», «болезненным любопытством» и ужасным характером. Она оставит свою сумку у двери и принесет еще две. Принесет на кухню вазу, оставшуюся после Леи, и поставит в нее цветы. Будет ждать, когда Лукас придет с работы, послушно пойдет с ним в его любимые модные рестораны, а в ответ потащит его, например, на плазменную трассу или в дешевую пиццерию, куда обычно ходит она. Она станет очередной душой его дома, будет жить здесь со смертью, будто ее и нет.

Она не скажет, что ей не хватает духу здесь остаться.

Ей не хватит духу это сказать.

На груди ее глееварина был знак зрёгала.

Маёвёнё, верховная жрица Церкви Акктликса на Земле, склонилась над мертвым телом, лежащим на импровизированных носилках у бокового входа в здание Дворца Церкви, и смотрела на треугольник и ссенскую надпись, вырезанную на коже. Кроме этого знака, видимых повреждений на теле не было. Погибшего звали Нэнт, это был ссеанин средних лет, опытный и надежный: до призвания на Землю в связи с д-альфийским кризисом он в течение многих лет был ее агентом на внешних планетах. Противником он был непростым. И все же кто-то одолел его — с помощью глееваринских способностей. Точная причина смерти будет установлена только при вскрытии, но вызванный врач не сомневался, что глееварин был убит ментальным ударом.

«Это был кто-то с ссе. У землян и герданцев здесь личных глееваринов нет. Кто-то из верховных жрецов осмелился вторгнуться на мою территорию. Вмешиваться в мои полномочия, срывать мои планы, убивать моих людей,— крутилось в голове у Маёвёнё.— Это полный беспредел! Никто не удосужился сообщить мне, что посылает своего Исполнителя на планету, находящуюся в моем ведомстве. Не запросил моего разрешения. Это удар в спину!»

Она стиснула зубы. Из собравшихся никто не произнес ни слова: двое охранников, которые вытащили труп из такси, ее помощник, врач и священник стояли опустив глаза, в ожидании приказа, но Маёвёнё знала, что они уже размышляют и строят теории, что это значит: будет ли война. Она ничего им не объясняла. Рё Акктликс. Она и сама понятия не имела.

Маёвёнё формально коснулась плеча двумя пальцами в знак уважения к погибшему и отошла от носилок. Затем кивнула помощнику. Старый Дргас молча покрыл тело Нэнта белым полотном. Взял тушь, обмакнул кисть и вместо агрессивной отметки зрёгала написал знаки «смерть» и «молчание». Вот и всё. Об остальном позаботятся ее люди.

— Никому ни слова. Его черный ящик принесите в мой кабинет,— распорядилась верховная жрица, едва Дргас отложил кисть, и без сопровождения направилась в свои покои.

Она не хотела этого признавать, но к возмущению примешивался страх. «Кто именно это был? Стои`т за этим ссе или Рекег, глупость или заносчивость?» Парлксэль, новый верховный жрец на ссе, был молод и честолюбив, он вполне мог бы покуситься на что-то, на что у него нет права, если бы это помогло ему укрепить власть. А хитрый старый Арлёмёгерль с Рекега, в свою очередь, может располагать куда большей информацией, чем она. У обоих могут быть скрытые причины. У них могут быть и свои интересы на Земле.