Чтение онлайн

Пинки яростно отталкивалась, чтобы не застрять. Положение было незавидным: она траверсировала по полю поперек склона. Но ей всегда это удавалось. Она описала широкую дугу, что придало ускорения, и просчитала траекторию так, чтобы встать на путь Лукаса.

Приблизившись к нему, Пинки на ужасающей скорости схватила его за руку. И услышала, как он засмеялся. Лукас крепко сжал ее пальцы. И вот они летят вместе. Совместным прыжком они пересекли границу обрыва. В тихой гармонии сравняли лыжи и ритм движений. Они мчались вниз в сиянии искр, в гипнотическом течении, раскачиваясь в полете будто на волнах. Это была пьянящая гонка. Идеальное слияние. Головокружительное падение.

Они пролетели сквозь мишень, отпустили друг друга и затормозили. Здесь под тонким слоем плазмы уже начиналась дрэиновая решетка, ставшая опорой подошвам их ботинок.

Сверху, где у ограждения теснилась вся команда девочек, раздались громкие аплодисменты:

— Браво! Бис!

Лукас сделал несколько нетвердых шагов к ближайшей лавочке и тяжело опустился на нее. Он задыхался от смеха.

— Рё Акктликс! Вот! — выдавил он, вытирая краешком пончо пот с лица.— Вот это мой конец! У меня ноги отвалятся! Я поступил как идиот, поддавшись тебе, Пинкертина.

Он задыхался, но его глаза сияли от радости, демонстрируя всю палитру серых оттенков.

Улыбаясь, Пинки села рядом. Сама она нисколько не запыхалась.

— Ты безумно быстро катаешься, Лукас. Через три месяца будет «Ганимед Опен», а в этом году стрельбы почти не было. Хочешь, я тебя запишу?

— Ага! Как талисман,— согласился он.

И все еще смеялся.

— Не стоит, Пинки, физически я просто развалина. Мне пришлось ехать быстро, чтобы успеть спуститься, пока меня не охватила судорога. Понесешь меня домой на спине.

Он похлопал ее по колену.

— Но было здорово!

— Если бы ты захотел, ты бы быстро вернулся в форму,— уверенно заявила Пинки.— Нужно лишь тренироваться.

Лукас пожал плечами. Пинки тут же пришла в ужас: как только она могла такое сказать? Слишком легко было забыть, что у него больше нет времени для долгосрочных планов — даже если по невероятному совпадению он хотел бы именно этого.

Но он, казалось, не беспокоился о жестокой судьбе. Он удобно откинулся, обхватил колени руками и вглядывался в крутой спуск трассы, по которому как раз длинной чередой девочки съезжали к раздевалкам.

— На ссе такого нет,— произнес он.— Там ни одной горнолыжной трассы, а я ведь искал! На самом деле я перестал кататься на лыжах именно там. Когда я вернулся, у меня уже не было сил и времени начинать заново.

Он повернулся к ней с улыбкой.

— И все-таки изумительно, что ты продержалась все эти годы, Пинкертинка.

Она удивилась:

— Что ты имеешь в виду? Я ведь из семьи плазмолыжников!

Помедлила.

— Вообще… ну… иногда мне кажется, что я никогда бы не додумалась сама, если бы все в нашем доме не катались,— призналась она через несколько мгновений.— Но, когда я была маленькой, не могла представить себе другого занятия.

— О, эти семейные традиции! Ад на земле! — фыркнул Лукас.— Но твоя сестра никогда не каталась, разве нет?

— Родители пытались ее заставить, но Кристина жутко упрямая. Она заявила, что собирается изучать музыку, что и сделала. К счастью, на Эридане для этого есть все условия.

— Твоя семья все еще там?

— Конечно,— пробормотала Пинки.— Родители, Кристи… все. Кристи недавно вышла там замуж… за эриданца, потомка настоящих лошфов, местного музыканта из резервации Пойнт-Кей… так что вряд ли они когда-нибудь захотят снова…

Смутившись, она отвела глаза.

— Не важно. Значит, на ссе про лыжи ничего не знают? — продолжила она.— Я думала, плазменные технологии пришли именно оттуда.

Она чувствовала на себе пристальный взгляд Лукаса. Он, вероятно, колебался, стоит ли поддаваться ее неуклюжим попыткам перевести тему. Затем вздохнул и вновь перевел взгляд на трассу.

— Технология изначально герданская,— уточнил он.— Так что, конечно, ссеанам она доступна уже несколько тысячелетий. Но они самые страшные зануды в мире. Они никогда и не думали использовать плазменное поле для развлечения, как мы.

— А как же Нргвек?

— Да он давно уже только носом ссеанин,— засмеялся Лукас.— Может, он и твердит, что у него резиденция на ссе, но, скорее всего, это выдумал его консультант по связям с общественностью. На ссе он совсем не знаменит. Пока всё в руках святош, конечно, никто не позволит какому-то лыжнику обрести влияние — а если у Нргвека есть хоть капля здравого смысла, он туда не сунется, пока не получит прямое приглашение какого-нибудь высокопоставленного священника.

Он покачал головой.

— Куда там, Нргвек в душе землянин. Ему отлично удалось продать остальным землянам немного скандальной инопланетной экзотики, причем за несусветные деньги.

— Какой ты язвительный!

— Вовсе нет. Я восхищаюсь,— со смехом заверил ее Лукас и встал.

В его глазах все еще было ликующее выражение — счастье без меры, искрящийся взрыв всех оттенков серого.

— Ну что, Пинки? Прокатимся еще раз, пока твои девочки не вернулись с обеда?

Они прокатились вновь, и еще, и в четвертый раз. Потом Пинки нужно было вернуться к своей команде. Лукас сбросил лыжи, удобно устроился на деревянном полу прогретой солнцем смотровой площадки и смотрел на девочек, несущихся по склону. Он вспоминал без горечи. Не жалел, что Пинки затащила его сюда — и не потому, что это подходящее место, чтобы спрятаться на пару часов от вероятного любопытства ссеан. Когда-то он действительно любил лыжи, и они до сих пор приносили ему радость.

Он зевнул и потянулся. Это была усталость совсем иного рода, не та, к которой он привык; усталость гораздо слаще той тупой боли в глазах, которая сопровождает человека, встающего в половине третьего ночи из-за письменного стола, на котором нисколько не уменьшилась пачка бумаг. Ветер в ушах и рассыпающиеся искры по краям лыж отлично разгружают голову: восстанавливаются извилины мозга, стертые дискомфортом сложных мыслительных конструкций. «Могло быть и хуже, и скоро будет»,— подумал Лукас.

Он вспомнил о Софии. О Стэффорде. О Трэвисе. О Фионе Фергюссон. Обо всех людях, которых должен предупредить. Которых бы успел предупредить в оставшиеся несколько часов. И которых предупреждать не собирался.

Он закрыл глаза и наслаждался затишьем.

Перед бурей.

Непривычная интимность совместного вечера: они приняли вместе ванну, вместе поели, вместе провели часок в постели, а затем вместе выпили чай под одеялом. После этого Лукас оделся на выход, надел очередную роскошную герданскую рубашку, взял с полки стопку книг и погрузился в их мир, где был совершенно один. Пинки было неловко надевать трико, ведь она была на свидании; потому она так и сидела и сжималась от дискомфорта в дешевом халатике из полиэстера, обшитом множеством рюшечек, который выглядел сексуально на манекене и который она купила только ради Лукаса. Вдруг времени оказалось слишком много — времени в совершенно непривычной форме, времени помимо постоянной беготни, времени, когда было нечем заняться. Пинки привыкла проводить свои одинокие вечера перед Медианетом, но Лукас его вообще не включал. У нее также было хобби — разнообразное рукоделие, но ей не пришло в голову взять материалы с собой. Лукас сел за рабочий стол и начал разбирать бумаги. Пинки заглянула ему через плечо, но он даже не поднял голову. Всюду ссенские знаки. Она еще некоторое время наблюдала, как он листает толстую мицелиальную книгу.