Янтарные глаза
Шрифт:
Следующий час Фиона провела, бесцельно и отчаянно бегая по базе. То ругала фомальхиванина. То боялась за него. Она все еще не знала, выбрать страх или ненависть, когда ни с того ни с сего наткнулась на толпу, собравшуюся вокруг неизвестной двери.
Там к ней обратился ссеанин.
Его взгляд устремился в задние ряды и легко вычислил ее. В тот же момент его взгляд вонзился в ее глаза.
Фиона задыхалась. Ей казалось, будто ее в одно мгновение засыпали льдом по горло. Она полностью окаменела. А затем затряслась еще сильнее.
— Подойди сюда, Фиона Фергюссон,— велел ссеанин.— Тебе можно войти.
Он выпустил ее из трёигр. Фиона вяло брела по проходу, раскрывающемуся перед ней. Базу она знала плохо и, конечно, понятия не имела, кто живет в этой комнате, но волна страха принесла ей все ту же мысль: «Что, если мертв Аш~шад?!»
Но это была женщина. Фиона увидела ее, едва переступив порог,— комнатка не была так велика, чтобы что-то могло скрыться. Она в ужасе прижала ладонь к губам. Девушка была знакома ей из трансляций: «Некая Рут Дэрт… или Дэш?..» Рыжая девушка висела обмякшая в петле из чулок, привязанных к решетке вентиляции на потолке. Потолок был недостаточно высоким, чтобы она могла пнуть стул под собой, как это делалось в старых вестернах. Ей пришлось повеситься, стоя на коленях.
Постель была разворошена, а матрас сдвинут. На матрасе лежал ключ.
— У вас есть камера? — обрушился зрёгал на ближайшего военного.— Сделайте снимки, свяжитесь со своим командиром, найдите следы… позвоните в полицию, если здесь имеется такая институция. Меня сюда привело внушение божье, но, к несчастью, поздно. Судя по всему, это самоубийство.
Он бросил последний взгляд на мертвую девушку, взял Фиону за локоть и вышел.
В толпе гражданских виднелось все больше униформ, слышались призывы уступить дорогу и расчистить путь для носилок, и тут же коридор разделила желтая лента, за которую должны были отступить зеваки; но ссеанина, чинно покидавшего место преступления, никто не осмелился остановить. Свободной рукой зрёгал залез под свое пончо, достал солнечные очки и медленно их надел. Фиону он не отпускал ни на секунду.
Через сто метров он завел ее в боковую дверь, где был гидропонный парк, полный уютных закутков с лавочками и в данный момент совершенно безлюдный. ссеанин, однако, не искал, где можно посидеть. Он остановился ровно посреди дороги.
— Мне не нравится, чем ты занимаешься, дочь моя,— сказал он.
— Я… я… я никак с этим не связана,— выдавила Фиона.
Она чувствовала, как стучат зубы.
— Я почти не знала эту девушку.
— Я не утверждаю, что ты ее знала, но умерла она по твоей вине,— сообщил зрёгал холодным тоном.— Ее убил фомальхиванин. Телепатией воздействовал на ее мозг и вынудил к суициду. Этого бы не случилось, если бы ты делала то, что должна была делать.
— Но… но… — Фиона закусила губу.
«Он отчитывает меня за то, что я не послушала Прастарую… что прилетела на Деймос, хотя она строго-настрого запретила?!. Но… но как я могла предотвратить чье-то самоубийство тем, что не была бы здесь?» — крутилось в ее голове.
— Что я должна была делать? — слабо спросила она.
Зрёгал молча смотрел на нее.
— Она тебе не сказала,— резко отозвался он.— Ёлтал вместо этого предупредила тебя, чтобы ты не приезжала!
Кончики его ушей были совершенно бледными, посиневшими как иней — должно быть, он был в жуткой ярости. Но голос не повысил. Не начал свирепствовать.
— Какой смешной, бессмысленный бунт,— лишь усмехнулся зрёгал с темной злобой.— Но она дорого заплатит!
Он развернулся и, не прощаясь, направился к выходу. У двери он еще раз обернулся.
— Можешь возвращаться на Землю, Фиона Фергюссон, и сказать своему начальству, что ничего не вышло,— бросил он через плечо.— Фомальхиванина здесь больше нет.
Фомальхиванин тем временем находился на алом плюшевом ковре на полу Корабля Трэвиса, между передвижными механизмами отодвинутого кресла — в положении, в котором у любого нормального человека надорвались бы сухожилия, а бедренные суставы были бы вывихнуты. Он заявил, что с ногой, закинутой за голову, ему думается лучше.
— Пока не доказано обратное, человек имеет свободу воли,— произнес он, продевая ногу сквозь сомкнутые руки и распрямляя колено.— Лишь от него зависит, что он с собой сделает.
— А если обратное доказано? Если это человек, в голове которого кто-то копается как в старом нетлоге? — хрипло сказал Лукас.— На самоубийство человека можно вынудить.
Рут Дэш. Он еще не мог утверждать, что до конца переварил эту новость. Может, его и не связывали с девушкой чувства или обязательства, но определенную часть своей вины он видел — в том, что намеренно не воспользовался возможностью встретиться, потеряв тем самым шанс изменить ее судьбу. Рут. К своему удивлению, больше всего он думал о невероятном цвете ее волос, именно о нем, будто о такой мелочи стоило жалеть, когда кто-то мертв.
— Да. Технически вполне возможно внушить жажду смерти. Однако это главное из аргиа~луйских преступлений,— серьезно сказал фомальхиванин.— Ты уверен, что я на это способен, и вполне справедливо. Но подумай хорошенько, Лукас Хильдебрандт, прежде чем обвинять меня в чем-то подобном.
Нельзя было не заметить предупреждение в его голосе. А Лукас и не нуждался в предупреждениях — здравый смысл давно привел его к убеждению, что лучше всего будет молчать. Ведь его целью было заполучить фомальхиванина, а не разозлить.
Но он не мог сдержаться.
— Я не утверждаю, что ты ее заставил,— холодно сказал Лукас.— Но ты знал, на что Рут решилась. Ее якобы свободная воля уже давно не была свободной, и исключительно из-за тебя. Ты должен был ей помешать.
— Но я не знал! Это произошло, пока я разговаривал с Фионой и с тобой,— признался фомальхиванин.— Я был сосредоточен на других вещах. Затем по дороге к порту я искал ее с помощью телепатии. Хотел взять ее с собой на Землю, но было уже поздно. Спасение людей идет вразрез с моими принципами, но, если говорить о Рут, я сделал бы все что угодно, чтобы ее остановить. Что угодно. Верь мне.
— Как это мило с твоей стороны,— сказал Лукас.
Иронии едва хватало.
— Я знаю, что тебе не нравится,— усмехнулся Аш~шад.— Ты упрекаешь меня в том, что я манипулирую людьми. Думаешь, что я чудовище, которое над всеми издевается. Но пойми, что люди легко поддаются иллюзиям. Они сами хотят их иметь. Если говорить о д-альфийцах, они вообще никакой свободы воли не хотят. Они отказались от нее задолго до того, как пришел я. Неправда, что они отчаянно защищались и боролись со мной за каждое слово. Как только появилась возможность, они с удовольствием и облегчением забыли о моем существовании. Ты спросил единственного человека, который был способен говорить обо мне. Потому что ей я забыть не дал.