Свет увидел я в век лука и стрелы.Знал я мир вещей, у них была душа.Мне, как пенье птиц, их имена милы:«Амо» и «Вигвам», не «уголь — нефть — поташ».Все делило жизнь со мною: поле, луг,воды чистых рек и лес… Зверь был мой друг.Знал достоинство народ счастливый мой —как вдруг… Захлестнул нас океан волной.На клочке земли несусь теперь в волнах.Берег виден мне, пристать — мешает страх.Сколько там людей, проворных, молодых,вширь и вглубь, и вверх стремятся, небо — их!На меня одни насмешливо глядят,трусом и глупцом, бездельником бранят.У других в глазах участья вижу свет;вот зовут меня: «Пойдем!» Пойти иль нет?Поздно! Потерял я гордость, честь свою,стрелы, лук сломал с пришельцами в бою…Но мой внук подрос, и шаг его иной.Ни к чему теперь клич деда боевой.Зорок взгляд его и равномерен шаг,он найдет слова — и другом станет враг.Слышу голоса я молодого звон:как Деганавида [3] юный внук силен.Свет неся в душе, не злобу и не месть —мудростью себе он завоюет честь.Равным он сойдет на берег, чтоб созватьрадостную здесь друзей и братьев рать.
3
Полулегендарный вождь ряда племен, положивший конец междуусобным войнам.
4. Баллада о династии королей пшеницы
Был первым в династии королейпшеницы король Ред Файф.Он прибыл сюда без анкет, без виз,и фермер-шотландец в Онтарио,Дэйвид Файф, королю спас жизнь [4] .Силен, безбоязнен и быстр умомпринц заморский на ферме рос.Узнали скоро на Юге о том,что в поле на ниве в стратегии онсильней, чем злодей Мороз.Меж тем в наших прериях беда стряслась:в поле пал их пшениц король.Войскам Розы, Крокуса, Лилии [5] пастьпришлось — ненасытна Мороза пасть —в лицах воинов печаль и боль.Но, прериях войско нельзя сломить:найден новый король — Ред Файф!Мороза помог он им опередитьи поле па ниве его победить —взят трофеем весь урожай!Королей Дома Файф полюбил весь светза силу в сраженьях с врагом(в полях, где, казалось, спасенья нет),Морозом, Ржой и Жуком.Но правит Дом Файф не силой одной,способен он власть делить: князья:Газ, Поташ, Жидкое золото —сыновья той же славной земли.Дом Файф наследником власти своейнаречет того, кто щедрей.
4
Бык фермера сломал забор, желая полакомиться подопытным урожаем. Дэвид Файф спас несколько колосьев рыжей пшеницы, которой потом прославилась Канада.
5
Эмблемы западных провинций Канады.
La fete au sucre (Праздник сбора кленового сока)
Ветви голые кленов ажурныхнежной зеленью вспыхнули вновь.И под солнечным небом лазурнымобнажились морщины стволов.Но под твердой корой в жилах кленакровь забилась, быстрей потеклаи в листве светло-юно-зеленойобещанья лучинки зажгла.Станут пышною темною гривойэти хрупкие листья потом…Расцветут в сентябре буйным дивомнад притворно-бесстрастным стволом.И когда он предстанет пред намивновь в предзимней своей наготе —час приблизится кровопусканья:потечет из налившихся телсок живительно-сладкий и чистый,оживут клены рощ и лесов;ведер звон, смех и топот ног быстрых —сок течет! Клен готов! Клен готов!Вот кружатся и прыгают пары:веселится, поет стар и малу котла, где сиропом янтарнымсок клоповый над пламенем стал.
Был мост
Скрестились в синеве, как бы не доверяядруг другу в поисках, прожекторов мечи.Налет. Народ с моста бежит, не озираясь.Отчаян ной сирен, зенитка же — молчит.Олег Ребров спешит: он только из больницы;а завтра — вновь на фронт… Еще болит рука.Кто эта девушка? Идет — и не боится!Уверен шаг ее… По как она тонка!Догнал. В лицо взглянул: «Вы слышите? Тревога!»Взял властно под руку: «В убежище! Скорей!»Широк был шаг его. Попасть пытаясь в ногу,она бежала с ним покорно, всю дорогуни слова не сказав — Олег дивился ей.Толпа в убежище валила. Становилосьтеснее. Пробрались с трудом они к стене.Теперь он не слыхал, что рядом говорили:почти забыл, что там над ним сирены выли —смотрел на девушку и думал лишь о ней.Смотрел, смотрел…Печаль узнала, видно, рано:вся мировая скорбь в миндалинах-глазах.Вдруг та, что я искал — она, моя Татьяна?..Но в радость робкую уже вцепился страх.Нашел… На полчаса! Отбой — и потеряешь:сейчас толпа ее волною захлестнет.А встретишься потом — наверно, не узнаешь.В войну состариться не мудрено за год.«Вы верите в судьбу?» (Спросил и ужаснулся:банально…) «Да.» Ему дал мягкий альт ответ.Чтоб ей в глаза взглянуть, солдат слегка нагнулся:«Представьте, что вот я, Олег Ребров, вернулсяс войны… Как вас зовут? «Жемчужина… Аннет.»Взрыв. Дрогнула стена… Рукой уперся в камень,чтоб оградить собой от натиска толпынаходку хрупкую, как тонкой свечки пламень.Он знал: да сохранит зарубкой в сердце память…А где-то наверху бетонные столбыпод натиском врага крошились без защиты.Отбой. Их вынесла толпа. Как ярок свет!Где мост?.. Удар в хребет — весь скорчился, разбитый.«Как видите, назад уже возврата нет.Куда?..»«На лекцию. Учусь в пединституте.»«Родные?» «Нет их. Там… Кто знал, что нас войнаразлучит…» И солдат слов не нашел, как будторазгром не чья-нибудь — его, его вина!Рискуя встретить взгляд понятного неверья,сказал: «Вот хлынет фронт назад, верней, вперед…Уже не долго, вы их встретите, наверно…»Остановила взгляд на нем: «Вот вам — я верю…»Мгновенно понял… Но как знала, что поймет?Сама дивилась: как могла с едва знакомымбыть безбоязненно доверчива она?Взвила, смешала все понятья и законы,как дерзкий смерч пески в пустыне раскаленной —Война.Но нет, но нет! Один — неписаный — корнямиушедший в старину, лишь дрогнув, устоял:остались девушки с смешными именамиЭпох, Надлен, Идей — порой чисты, как Тани.Олег одну из них тотчас же опознал.Ее вновь потерять? Нет, никогда! Есть почта…«Вам можно написать? Нет?.. Да?! На институт?»Уже забыт налет. На солнце щурясь, почкипух слипшихся ресниц вот-вот и разомкнут.Перрон. Но где?.. Свисток. Волнуясь, озираясь,вбежал в вагон. К окну! Сказала, что придет…А вдруг?.. «Пришла! Бежит… Увидела! Аннетт!Анюта, Аннушка!» Но, скорость набирая,умчался поезд. Был Олег Ребров — и нет…
Враги (По мотивам фильма Г. Чухрая «Сорок первый»)
Их было двое. В целом мирепесок… песок… Кругом — вода.Загадка облаков в эфире.Беззвучное во всем «когда?»В своей стране они солдатыдвух армий, ратных двух миров.Два флага. Лишь один когда-товзовьется над землей отцов.В смертельной схватке две идеи:Какая чище? Чья сильней?Но чья безумная затеяих ядом отравить детей?Один: «Нас больше. Правда, с намиВрагов мы вправе убивать.»Другой: «Вы — чернь. Рабов умаминельзя судьбу страны решать.»Враги. Но на краю могилынежданно своевольный рокпослал судьей им третью силу,взяв сердце каждого в залог.Пред этой силой молчаливойне устояла их вражда:Звенит над морем смех счастливыйи ответ на страшное «когда?»Но эхо уловило тонкоболь ожиданья в голосах:и плач сменяет говор звонкий,а ласку — ненависть в глазах.Корабль! Корабль! Несет спасеньевдали оживший горизонт!Корабль?.. Кому освобожденье,кому несет возмездье он?Один: «Свои!!.» Другому — волны:«Живым — не выпускать врага!»Ложится на курок невольно,привыкшая «карать» рука.Залп… Алым украшеньемвскипело кружево волны,и горестного изумленьяглаза любимого полны…Не эхо с чайками над моремперекликаются стократ —то плачет в безутешном гореубийца, девушка-солдат.
Подвиг (Сказка)
Хотя чудес на этом светенеисчерпаемый запас,в двадцатом веке трудно, детиувлечь простою сказкой вас.Но расскажу сегодня я вамо том, как Ласточка свилагнездо на облаке кудрявом.Где эту сказку я взяла?В ленивый полдень рассказалиее мне сами облака,и в тишине ее слыхалиберезы, берег и река.Не может быть? — Но уверяю,что это вовсе был не сон,и облака, конечно, знаютподобных сказок миллион!Вам кажется необычайнымпоступок Ласточки? Ну, что ж,она искала жизни тайнуне там, где день на день похож.Земля… Но Ласточке здесь душно:наскучило ей жить с толпойсогнувшихся, всегда послушных,довольных миром и собой.Решила Ласточка-бунтаркауйти в мир вольных облакови там, под необъятной аркойнайти желанный новый кров.Так, в силу превратив желанье,ввысь понеслась она стрелой,чтоб — о вершина всех мечтаний! —стать белых облаков душой.Ликуют, беспредельно радывсе обитатели небес.Построен в тучах гостьи радидворец невиданных чудес.Там что ни день, то украшаетдворец по-новому заря;Луна аллеи устилаетКовром из нитей серебра.Шлет Ласточке все поднебесьеалмазы с Млечного пути;поют там ветры… Лучших песенна всей земле нельзя найти!Что ж наша Ласточка? Довольна ль?Открыт небесный ей простор;но почему к Земле невольноона свой обращает взор?Быть может, ждет, что непрогляднойтьме искра гения блеснет,и что из массы безотраднойодин отважится на взлет.Один — бесстрашный, сильный, смелый —непримиримый враг богов;один — презревший страх тяжелыхдавно ржавеющих оков.Ждет Ласточка. И откровеньемвдруг истина открылась ей:он жив… Он жаждет избавленья,как легендарный Прометей.Не счесть на теле ран глубокихот хищных коршуна когтей.Он пережил — боятся боги! —сто тысяч медленных смертей.Пред Ласточкою в новом светедалекий мир предстал людской;и посвятить его планетеона решила подвиг свой.Пылает наша героиняк герою жалости полна;и, жаждой подвига гонима,взывает к небесам она:«Гоните, ветры боевые,вы туч флотилии с собой.Блесните, молнии стальные,под грома возмущенный бой!С высот низриньтесь, вод громады,несись к Олимпу, гневный нал!Вскипи, ломая все преграды,в песок стирая глыбы скал!»Раскрылось небо… Бездна скрылаОлимп дряхлеющих богов.И спал с героя груз постылых(хоть и невидимых) оков.Омыли вековые раныручьи целительных дождей.И вновь зажег дерзанья пламеньосвобожденный Прометей.…………………………………………….Вернулась Ласточка на Землю,свершив отважный подвиг свой.Ее призыву тайно внемлетпоныне на Земле герой.
Красный цветок (Перечитывая Гаршина)
Да, зло… Но есть подвиг и вечная тяга к Добру:Они на земле лишь с последним безумцем умрут.
«Именем Его Императорского Величества, Государя ИмператораПетра Первого, объявляю ревизию сему сумасшедшему дому!» —крикнул новый с безумною, дерзкозапрокинутой головой.(громкий голос, звенящий и резкий,подхватил коридор пустой).Он был страшен: в глазах воспаленныхнеподвижный горячий блеск;а в рассудке больном, возбужденном —странных мыслей дремучий лес.Клок волос на лбу. Спутана грива.Шаг решителен, быстр, тяжел.Наготу стен больничных пытливовзглядом зорким больной обвел.В ванной: печь?.. котел?.. — Камера пыток!Потолок в паутине труб…«Кипятком! А-а! Бог мой, защиты!..»Дикий вопль с искаженных губ.«О, Георгий святой! Тебе телопредаю, но не дух, о, нет!»В сон провал. Лунный, мертвенно-белыйзаливает палату свет.Утром: «Доктор, вы так не смотрите.Не понять вам души моей(я же — в вашей читаю). Поймите,мысль великую, общую… С нейя везде и нигде. Я спокоен:мне решительно все равно.Но они все… За что? Каждый — воин.Нужно ль это?..» Вдруг за окномв цветнике видит он ярко-алый,обжигающий маков цвет.Встрепенулся рассудок усталый:это — может, и есть ответ?Иногда ночь дарила сознанье;но лишь только рождался день —все разумные воспоминаньяпокрывала безумья тень.Слышит: делится всем пережитымс заключенными вяз в саду;всех умерших, всех в войнах убитыхон в больничном видит аду.Все они понимают друг друга:для большого дела пришлапора… Из порочного кругавыйдет он — и не станет зла.Вот оно — среди клумбы алеет!Он смертельный чувствует токи дыхания яд… Он сумеетс ним сразиться один — с ним Бог!О, тогда распадутся решеткии раздвинутся камни стен;сбросит жалкую мир оболочку —в новой явится красоте.Вот шагнул он к цветку… Но свинцовона плечо вдруг легла рука:«Рвать нельзя! Сумасшедших вас много…»Распласталась в душе тоска.О, несчастные! Слепы, не знают…Защищают, боясь посметь.Он же — видел: и, пусть погибая,должен, должен зло одолеть!Все в нем: опиум, желчь, кровь и слезы —он невинен только на вид.От него в мире молнии, грозы…Нет, его он не пощадит!……………………………………………………..С выраженьем счастливо-усталым,с верой светлой, что людям помог —он застыл, сжав в руке смятый алый,убивающий жизнь цветок.
Аполлон и Дафна
Раз шел с охоты на драконаТьмы Аполлон.Смеясь, шутливо Купидонузаметил он:«Ну, что за стрелы! Что в них толку,скажи, дитя?Видал для штопанья иголкипокрепче я!»Смолчал наш Купидон (для виду),но затаилна Аполлона он обиду —и отомстил.Поднялся тайно на Парнас онс запасом стрел:за Дафной, нимфою прекрасной,следил пострел.При виде Дафны пробуждалисьцветы вокруг;ее красою любовалисьи лес, и луг.То солнце зажигало пламявдруг в волосах;их ветер поднимал, как знамя…В ее глазахслились в игре неповторимойянтарь луныи изумруд неуловимыйморской волны.Вот Дафну Купидон свинцовойстрелой настиг,лишив красавицу покояв тот самый миг.Она в необъяснимом страхе,как лист, дрожит,через ручьи, через овраги,как лань, бежит…А Купидон? Кует он местиковарный план,и в этом (здесь сказать уместно) —он не профан.Стрелою ранен золотоюбог Аполлон:увидев Дафну, красотоюее сражен.Он полон клятвенных признанийи нежных слов.И, встретив раз, горит желаньемувидеть вновь.Любим ли он? Увы, сомненьеего грызет:мольбам, увы, она не внемлет,он не поймет,чем вызван страх ее. Терзаясь,спешит за ней —она же, с ветром состязаясь,быстрей, быстрей!О, если б Дафна обернуласьк нему хоть раз,и Аполлону бы взглянулана миг в глаза —читатель, не было б погони…Ты был бы рад.И не пришлось бы Купидонуторжествовать.Бедняжка Дафна! Ей испугане превозмочь.Как от врага, она от друганесется прочь.За нею Аполлон. Надеждойон окрылен.В мечтах уже плеч Дафны нежнокоснулся он.Меж ними тает расстоянье,вот обожглоее щеку его дыханьеи, быть могло,уж руку протянул за Дафной,ликуя, бог,еще бы миг — стан нимфы властнообнять бы могбог гордый Солнца… Здесь погонепришел конец.«Спаси, спаси от Аполлонаменя, отец!»Так Дафна к богу рек взмолилась.Призвал Пенейвсех рек, ему подвластных, силуна помощь ей.Причину ль тайного испугаон угадалиль Аполлону дать в супругидочь не желал —его веленьем образ девыисчез навек,чтобы расти лавровым древому ложа рек…(Знать, боги не были всевластны:могло на мигпорой и их коснуться счастьеи стать для нихтаким же мнимо-достижимымкак для людей —сгореть, сгореть невозвратимов огне страстей.)У древа-Дафны бог могучийзастыл в слезах.Его лицо темнее тучи.В его глазахслились отчаянье и нежность,припав к стволу,он повторяет безнадежно:«люблю, люблю…»
Ссора
Амур и Эрос, братья-близнецызамешаны в горячей ссоре.О том, кто всех сильнее (вот глупцы!)ведут они бесплодно споры.Звенит Амур: «Когда б своей стрелойсердца не поражал я так умело,скажи, где б жертвы брат ты, братец мой?»Насмешка эта Эроса задела(а был он, надо вам сказать,горячего и вспыльчивого нрава,и за себя не медлил постоять):«Гордиться так имеешь ли ты право?Мальчишка ты! Придуманный людьми,силен ты только в их воображенье.Я ж властвую с тех пор, как создан мир.Я — жизнь сама. Я — жизни продолженье!»Амур смеется: «Ты — сильней меня?!Паришь ты, Эрос, лишь в животном мире.Над человеком же — власть мне дана.Лишь я, Амур, воспет поэта лирой!»Рассержен Эрос: «Разум у людейотнять, их одурманить — ты способен;но удержать во власти их своейты без меня, без Эроса, попробуй!»Был Гименей, старик, но полный сил,свидетелем случайным этой ссоры.С досадой молвил он: «Уймите пыл!Властители!.. Мне с вами только горе:коварны вы, и узников не разотнять у Гименея вы готовы;им счастья обещаете мираж…И что ж? Они ко мне приходят снова.Хоть стонут иногда, что тяжко узмоих нести им бремя; но поверьте,что потерять людей — я не боюсь:вас позабыв, мои они до смерти.И все же врозь нам жить — никак нельзя.Вы оба мне нужны; но не как слуги —как преданные старые друзья.Не лучше ль руку вам подать друг другу?»Так мудрый Гименей закончил спор.Решили близнецы, что будет лучшесовместно покорять людей; с тех порАмур и Эрос в жизни неразлучны.
«Прочла на старинных часах я когда-то…»
Памяти В.Л. Савина
«Cada hiere,la ultima mata»
Прочла на старинных часах я когда-то:«Ранит каждый, смертельно-последний.»………………………………………………….На поле он бранном судьбы был солдатомотвагой богатым, наградами бедным.Два фронта по-разному бешеных войн.Два плена — два зверя. Свирепее — свой.Разили: охрана, мороз, своры псов;разили удары голодных часов.Они шли ползком, но безжалостно били…Он был безоружен, ударам распахнут……………………………………………………………А раны? Присохли, но не залечились.Дождался других он часов. И без страха,с надеждою принялся слову служить.О ранах забыл — так хотелось пожить!Среди еще пахнувших краскою книгчас бил, но не больно — крылатый, как миг.Без старых, ему опостылевших путна сердце легко: что ни час — Божий дар.Вдруг стали… Проснитесь, о стрелки минут!Где он? Где желанного часа удар?
«Пушкин. Лермонтов. Лорка…»
Памяти Юрия Галанскова
Пушкин. Лермонтов. Лорка.Сколько в самом расцвете(вспомнить страшно и горько)сгублено было поэтов.Взяли в слуги мы атом,Смерти пыл укротили.Им — безоружным солдатам —песни одной не простили.Потьма. Хмурый край светаМаска. Ланцет хирургаСнова в нашем столетьелишились друга.Музы — поэта.Январь, 1973 г.