Покрытый толщею свинцовой океанаи древними, в песок истертыми веками,он ждал… Но горячо в нем сердце колотилось —к желанному прыжку накапливал он силы.Он помнил. Верил. Знал: уже вершиной горнойжил в юных он веках; и с ветром на просторепод небом воевал; что в этот мир подводныйбыл сброшен не навек — что будет он свободным.Он ждал. И день пришел: взорвался в сердце пламень,вулкан стряхнул с себя всю тяжесть океанаи, с грохотом огонь и камень извергая —вновь стал вершиной и… застыл, небес касаясь.Он восторжествовал. И восхищенно людивзирают ввысь к нему — раскованному чуду.
«Там, помню, цвело мое первое белое лето…»
Памяти Авенира де Монфред
Там, помню, цвело мое первое белое лето.Все помню… Я город моим нарекла навсегда,Я знала его по стихам всех мне близких поэтов,давно был он мил мне, в бессмертных твореньях воспетыйс ним встреча была, как большой незаслуженный дар.Люблю его набережные, мосты и каналы,живые потоки на Невском, люблю Летний сад;и купол Исаакия вечером в отсветах алых,и сумерек встречи с зарей, загулявшихся, шалых,и снег в декабре на воздушных узорах оград.Обнять люблю глазом; а сердцем — восторженно слушатьв аллеях забытых легенд разговор,боясь волшебство словом, вздохом случайно нарушить:люблю вызывать их плененные мрамором душии в мыслях решать с ними страстный извечный их спор.Все памятью слышу: аккорды в дворцовых колоннах,и мягко звенящую трель в барельефных витках;и шелест фонтанов, и колоколов перезвоны,и белою ночью вздох парков в тиши полусонной……………………………………………………………..Каким будут слышать Петрополь потомки в веках?
«Тебя я не хоронила…»
Клавдии Пестрово.
Россия… Нет, не плачу я, стремясь домой:скорблю о том, что нет ее со мной.
Тебя я не хоронила,твой лоб осенив крестом,и бросив камнем в могилунадежды последний ком.Рассталась, детей спасаяна дымной, зажженной войнойземле: хоть сроков не зная,но в сердце не допускаясомнений: вернусь домой!Минули десятилетья.Чужой укрощен язык(хоть ум мой к нему привык —на родном продолжаю петь я).Так живу… в стране безанкетной.Что же дом? Ужели забыт?Стала близкой страна мне эта:здесь мир для меня открыт.И клена чуждого веткамне, вольной птице, милейиз звезд построенной клетки,где марш поет соловейнад землей иссохшей моей.Но в Сан-Франциско, в Мадриде,где беспечно гостит весь свет —восторг мой теснит обида:почему же тебя здесь нет?
«Разум мой — барин, изнеженный, холеный…»
Разум мой — барин, изнеженный, холеный,гордый и втайне довольный собой.Сердце же — странник голодный, оборванный,вечно вступающий в схватки с судьбой.Страннику небо синеет дождливое,вспышки улыбок ему шлет гроза;дикий пустырь расстилается нивою,ночь для него открывает глаза.Он на заре просыпается с пением,мир весь готов он с любовью обнять.Барин следит за ним с недоумением:Разуму сердце — вовек не понять.
«Сентябрь. Но небо словно в мае…»
Сентябрь. Но небо словно в маеслепит голубизной глаза.С ветвей стремительно спадаетпечально-пестрая краса.Вот клена лист. Лежит, сраженный,у ног моих на мостовой.Один. А мир такой огромный!..Что будет делать лист с собой?Вчера — он, ветви украшенье,смеялся солнцу и дождю.Но, сбитый бурею осенней,лист чует близкую беду.Куда его погонит ветер?Как долго будет лист в пути?И сможет ли вдали от ветвибылую свежесть обрести?..
«Скрывая бровью мысли раздвоенье…»
Р.Б.
Скрывая бровью мысли раздвоенье,вновь у приемников склонился мир.В эфире, спотыкаясь, сообщеньянесутся из военных штаб-квартир.Взрыв… Раньше в джунглях, а теперь в пустыне —в огне вода, трясина и песок.Следы седых тысячелетий нынес булыжником стирают в порошок.Перед Стеною Плача — ликованье:навек един… границы больше нет!И брату брат твердит как заклинанье:Шолом, Шолом!.. Что слышит он в ответ?«Я отомщу!» — несется из пустыни(напрасно снится виноград пескам).Она ему: «Сломи, сломи гордыню,и пусть вражды не будет и в поминев твоем ответном «Алейкум Салям!»Вражду слепую унося с собой,уходит брат один… И боя ждет другой
«Шла я вдоль спеющий нивы и пела…»
Шла я вдоль спеющий нивы и пела:песни о детстве беспечном, голодном;песни о веснах с их дерзкой надеждой —горькие песни о позднем прозренье.С памятью Муза моя подружиласьв песнях о невозместимых потерях…Пусть не силен был мой голос, но людипоняли: в песнях был гнев, но не злоба.Шла я в раздумье. Потом осмотрелась —радость волною меня захлестнулаи на чужом языке, как умела,новый свой край я с любовью воспела.Хор голосов подхватил, окрыленныйпесней о крае, огромном, свободном,с тонущим где-то вдали горизонтом,песней о ставших мне близкими людях…Где же друзей голоса? Тех, что преждеслушали песни мои с одобреньем?..Мимо идут. Скрылись вдруг за стеною.Глухо доносится эхо молчанья.В песню волью сердца жаркого пламень —верю: холодный расплавится камень!
«Мы, женщины, все слабые созданья…»
Н.Л. и А.С. Виссарионовым
Мы, женщины, все слабые созданья,и гениями быть нам не дано.Хоть горько этой истины сознанье —не слишком удручает нас оно.Нет, мы не ропщем: сердце нам большоедал Бог, чтоб силу мускул возместить.Мы это сердце отдаем героямспособным в мире чудеса творить.Мы только женщины. Но мир качаемлегко рукой мы, словно колыбель.Царей венчаем, их порой свергаем…Вы помните. Забыли? Неужель?..Всех в мире слабых женщин мы потомки;поэты нас воспели на века.В нужде, в войне, в изгнании — мы стойки,хоть доля ваша вовсе не легка.Предметом шуток наша слабость стала —пословиц, остроумных афоризмов — тьма.Они нас унижают так же мало,как… моськи лай вдоль улицы — слона.Простите столь обидное сравненье:(мы рифмы ради все порой грешим):отважны вы, в том нет у нас сомненья,о слабостях же ваших — умолчим.Мы — не враги: — мы жизни украшенье.Вас не любить не можем мы никак.До гроба иль на миг, для развлеченья —не правда ли, приветствует нас всяк?В одном, я знаю, вы со мной согласны:в значении пред Богом мы равны.Вы льстите нам: «Как женщины прекрасны!»Поем (для виду) мы: «Как вы сильны!»
Сон больного
Памяти И. Юрьева
Вчера приснилось мне: все улицы пустынны.Иду вперед. Вот повернул назад.Беру часы — но слеп их циферблат.Прислушался — идут. Но где же стрелки?Но явственно я слышу ход в тиши.Чу! Не замок ли осторожно щелкнул?..Зияет дверь. Все тихо. Ни души.Любого звука жажду, смеха, речи…Неслышно говорят с тоской воротустало покосившиеся плечи:тебе никто навстречу не придет.Закрыты ставни… Как узнать причину?Вот бьют часы! Но почему лишь раз?Ужели возвещает половинупути мой роковой последний час?..Скорее к башне! Но и там нет стрелок…Иду. Как долго шел я? Час? Иль век.Подумал: уж не вымер ли поселок?..Как вдруг — глазам не верю — человек!Спиной ко мне, весь темном, неподвижен…Заговорить? Боится он иль ждет?Пойду! Пусть я преступника увижу,но словом прорублю молчанья лед.Когда же подошел и осторожнокоснулся я костлявого плеча —упал навзничь… С пылью придорожнойсмешалась кровь… Но человек — молчал.Что с ним? Нет, я не мог прикосновеньемубить его! Вдруг был он мертвецом?..Не кровь — вода! Я вижу в изумленьебезжизненного пугала лицо.Из-за угла внезапно на телегевезут как бы в насмешку черный гроб.Слепая лошадь в равнодушном бегецепляет колесом телеги столб;гроб падает, открылся… Цепенеястою вблизи фонарного столба,рука из гроба тянется ко мне, и…я узнаю в покойнике — себя.
«Умру не в тот я день, когда на поле брани…»
М.И. Могилянскому
Умру не в тот я день, когда на поле бранисо смертью жизнь скрестит в последний раз мечи.Умру не в тот я миг, когда мое дыханье.теплом не всколыхнет и пламени свечи.Угаснет жизнь во мне, коль красоты виденьяуж больше не прервут желаний чуткий сон…Угаснет дух во мне, коль совести веленьясумеет усмирить бессмысленный закон.Коль безразличие к истокам мирозданьяпосеянное в мозг, даст плесени цветы.И коль не захлестнет мне душу состраданьемвид неприкрытых язв на теле нищеты.Угаснет жизнь во мне, когда я без презреньяобмана урожай сам стану пожинать;когда без трепета любые преступленьявозвышенной смогу я целью оправдать.И в час, когда смогу бессильем равнодушьеко злу я объяснить — наступит мой конец.А если сам согнусь под плетью я послушно,угаснет дух во мне: я — лишь живой мертвец.
ПЕРЕВОДНОЕ
Мэри Дэверенья. Al’absent (перевод с французского)
Где ты, друг мой, далекий воин,в час оттенков персидской сирени,одинок, беззащитен, болен —наблюдаешь небес погрустненье?Обагренный вдали горизонткровь людскую земле расточает.Распростершись на весь небосклон,пурпур язвы нужды покрывает.На войну ль променял ты мир,увлеченный битвой ужасной,приглашенный на адский пир,где и смерть может стать прекрасной?Иль, быть может, чтобы забытьхаос, боя и в небе зарево,ты за фронтом, наряден и сыт,дни свои коротаешь, празднуя?Опьяненный вином, желаньем,прожигаешь свои вечера,забывая — лишь до утра! —нанесенные жизнью раны…