В то время древнее, не так, как ныне,жил лишь один народ, гласит преданье.Раз вырастил один охотник дочь.Не мог никак ее он замуж выдать:упрямо отвергала женихови зло над ними иногда смеялась.Обузою считал отец ее;но дочь не отвечала на упреки.Не раз кричал он ей в припадке гнева:«За пса тебя я выдам моего!»Ответом было, как всегда, молчанье.И вот однажды, говорит преданье,зашел к ним на ночь человек чужой,одет был в рыжую собачью шкуру.С упрямой девушкой он ночь провел —в пса рыжего вновь утром превратился.Так дочь узнала, что сдержал отецсвою повторно-гневную угрозу.«Вот он, жених твой!» — бросил он с презреньем,«Теперь ты выйдешь замуж, наконец!»Ночные повторялись превращенья.И стала дочь семьи ждать прибавленья.Вот день настал: щенки — ее приплод —визжа, на шкуре меха копошатся.Но как детей она их полюбилаи не могла на крошек насмотреться.Отца же визг их скоро в гнев привел.Дочь с мужем-псом, с ее детьми-щенками —Всех он отвез на остров отдаленный,но псу за мясом плыть домой велел.Короткое так продолжалось время,устал отец нести и это бремя.Однажды пес приплыл за мясом вновь;наполнил полмешка отец камнями,а сверху мясом их чуть-чуть прикрыл.Пошел на дно пес, громко, по-собачьи,причитывая о своей семье.На острове же поселился голод:отец лишь поначалу ежедневновозил немного мяса, но потомкормить не захотел семью большую:«Вас много, накормить всех не могу я!»Дочь гневом вспыхнула от слов отцаи отомстила за убийство мужа:созвав детей голодных, отдалаим своего отца на растерзанье.В отчаянье она: как дальше жить?Быть может, где-то ждет детей спасенье…Два каяка для них смогла построить,использовав подошвы от сапог.Вот с севера пришел на помощь ветер,и, плача, мать кричит: «Плывите, дети,вас где-то примет лучшая земля,вы жизнь построить сможете иную».Прижав к себе оставшихся детей,в слезах она от моря отвернулась.Каяк был первый вынесен волной —и племя выросло индейцев смелых.Спаслися предки всех народов белых,когда к земле пристал каяк второй.От тех, что не смогли покинуть остров,произошел род древний — эскимосов.
7. Человек роптал и наказан был
В те времена и у вещей была душа;вселялись духи в них и вещи оживали.Так, говорят, на землю ниспадал огонь,и свежий, рыхлый снег светился, пламенея.Могли мгновенно сочным мясом обрастатьнередко даже кости съеденных оленей.Тогда владели люди силою волшебнойи неразлучен с духами был человек.Лопата независимо врезалась в снег;Гарпун сам в море метко поражал тюленей,и даже дом, поднявшись над землей, вослед летел,когда пускались люди в новый край охоты.На шум летающих домов не раз ропталодин лишь человек, как говорит преданье.Но услыхали духи жалобы его;и потому с тех пор, как людям в наказанье,дома летать уже не могут над землейи люди вновь и вновь должны дом строить свой.Все вещи на санях должны теперь везтии навсегда волшебной силы лишены.
8. Покинутый духами, человек познал одиночество
Но духи еще не совсем человека покинули.Не видя их, знал он, что ими всегда окружен.В лесу, на охоте иль дома в знакомом селениинеслышно орудовал духов народ Ижеркан.И знал человек: коль сама рядом хижина строится,то тут же народ Ижеркан, как все люди, живет.Хоть этот народ обладал тайной силой волшебною,с людьми торговал он, людей к себе в дом приглашал.И духи соседями людям всегда были добрыми.Не знал одиночества, счастливо жил человек.Но возненавидел один их: с речами он злобнымиобрушился раз на невинный народ Ижеркан:«Кто просит их иглу свои строить в нашем селении.Зачем они вечно за нами идут по пятам?»Ножом своим воздух вокруг рассекая, он вырезатьпытался невидимых духов народ Ижеркан.Хоть стона не слышал никто; но на снег окровавленныйуставились в ужасе люди, по крови узнав,что ранены духи, соседи людей безобидные.С той самой поры Ижеркан, так преданье гласит,ушел от людей. Никогда больше люди не видели,чтоб строились иглу волшебною силой вокруг.И люди остались одни оттого, что обиделиНарод Ижеркан, что всегда человека был искренний друг.
9. Человек посеял зло (Агдлак)
Злых духов не было тогда на всей земле,и человек не знал о силе зла вначале.Он сам их породил, он сам посеял зло —об этом говорит старинное преданье.Когда-то жил отец двух юных дочерей.Лишь меньшую из них без меры обожал он;а дочку старшую так сильно невзлюбил,что раз избавиться совсем пришел к решенью.Построив иглу, он сердито поволокдочь старшую, не тронутый слезамии криками ее; тяжелым блоком снежнымвход заложив, он на смерть дочь обрек.А младшей дочери он приказал с угрозойк закрытой хижине совсем не подходить.Но дочь ослушалась: к сестре своей любвии жалости полна, ей пищу выносила.Через отверстие в стене она тюленьебросала мясо, чтоб не дать ей умеретьи так спасла ей жизнь. Но говорит преданье,что раз из хижины ей крикнула сестра:«Я чувствую, теперь что становлюсь другою,как будто бы вся шерстью обросла.Не надо приносить мне больше в иглу мясаСестра в слезах в ответ: «Нет, нет, ты жить должна.»Но вот отец открыл, что вопреки приказучерез отверстие в стене сестру кормила дочь.«Не смей ее кормить, пусть в хижине умрет!» —так на любимицу обрушился он с гневом!Но молча дочь его, сестру свою любяделила мясо с ней, сама недоедая.Но раз отпрянула, сестру не узнавая,через отверстие лишь на нее взглянув.Всё шерстью обросло сестры несчастной телои стала обликом она совсем другой.Но прежним голосом сестру она просила:«Оставь селение, уйду и я потом.Вот эти колышки возьми, сестра, с собою;и помни, что по ним тебя узнаю я.Как Агдлак выйду я из иглу на свободу.»Случилось, что отец решил уйти с семьей,чтоб дочь-любимица сестру свою забыла.Пожитки все свои на сани погрузил ис женой и дочерью оставил он село.Вот тут из хижины, закрытой блоком снежным,дочь-Агдлак вырвалась и вслед им понеслась.Сестра, вкруг колышки по снегу разбросав,погоню чувствуя, в сугроб лицом зарылась.И меньшую сестру лишь Агдлак пощадил.Отца и мать догнав, им мстя за все страданья,он на куски порвал. Вот так зло породилсам человек. От зла погиб он, по преданью.
10. Сирота Негивик и ее подводное царство
Однажды жила, так гласит преданье,одна средь людей сирота Негивик.Никто не жалел ее; но в селеньетерпели ее, а о пропитаньезаботилась только сама сирота.Лохмотья служили одеждой ей,жизнь трудной была среди черствых людей.В край новой охоты решили людиоднажды селением всем уходить.Свои каяки они все связалии так удалось им паром построить,запасы свои на паром погрузить.Нашли они место для многих вещей,для старых и малых в селенье людей.Когда ж сирота Негивик к паромуприблизилась, чтоб уголок там занять,«Уже места нет!» — закричали люди,«Полны каяки нам и так здесь трудно…»Так все отказались в каяк ее взять.А между собой: «Пусть умрет здесь она,давно надоела бездомная нам.»От берега вот уж паром отчалил.Осталась одна сирота Негивик.И плача, она всех людей молилас собой ее взять, ей не дать погибнуть —все люди к мольбам ее были глухи.Остаться ж одна Негивик не могла,и вслед каякам она бросилась вплавь.И все ж, на паром ее не пускали,а многие даже смеялись над ней.Когда посиневшей ее рукоюза край каяка удалось вцепиться,отрезал ей пальцы один из людей.В холодной воде тут исчезла она,но вынырнуть вновь помогла ей волна.Вцепилась другой за каяк рукою —урезали пальцы и этой руки.Тогда Негивик утонула в море.Родились из пальцев ее тюлени,моржи, рыси, много животных морских.Сама сирота Негивик с той поры,владычица царства тюленей и рыб.И если нарушат ее законыживотных в свой дом запирает она;и люди охотятся понапраснупока Негивик сменит гнев на милость,и вновь каяки закачает волна.Вот так человека поступок злойдух создал всесильный в стране морской.
11. Спасительная смерть
В то время давнее была лишь островом земля.Корнями с дном морским огромный остров не был связанИ долго человек на острове плавучем томне умирая жил; ведь смерть об острове не знала.Мужчина брал жену. Потом у них росла семья.Людей на острове все больше, больше становилось.Не стало места для детей новорожденных,и было острову невмочь нести всех и кормить.Вот накренился он, корнями в воду погрузился:ведь с дном морским корнями не был связан он совсем.И ужас обуял тогда на острове людей:как долго выдержать их сможет материк плавучий?Но вдруг раздался крик одной отчаянной старухи:«Пусть смерть приходит к нам, уж нет всем места на земле!»И словно в тех словах скрывалась колдовская сила,спасительная смерть людей на острове нашла —к народу эскимосов смерть пришла.
СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ИЗДАНИЕ 1977 Г
«Есть далеко два друга у меня…»
Есть далеко два друга у меня.Мне оба дороги по-разному.Нас разбросала по миру война…Пишу им. Отвечаю. Каждому.Один — мне редко пишет; но в письметакую нежность шлет горячую,что горячо становится и мнеи радостно, и чуть не плачу я…Напишет и надолго замолчит.Уж лучше б не писал… Но лучше ли?Мне говорят: нельзя всё в прошлом жить, —а письма наизусть заучены…Второй — шлет в день нередко два письма.В театре пишет… Что ж ему наградою?Не знаю, влюблена ль я, польщена ль…Писал в антракте… был один он — рада я!Он каждой мыслью делится со мной:восторгом, гневом, возмущением;то преисполнен скорби мировой,то… от заката восхищением.Жду писем от далеких двух друзей —кто ж мне милей?..«Новый журнал», 1966, № 82.
«В последний раз мы расставались вечером…»
В последний раз мы расставались вечером—отцвел внезапно почему-то май.Вот год прошел… Вновь день встает навстречу нами первый утренний звенит трамвай;шел ночью дождь и смыл он с неба синеговсе пятна туч — я знаю почему:и улицы, и тротуары вымыл он —всё, милый друг, к приезду твоему.С вокзала возвратимся не в трамвае мы:поток автомашин нас понесет…Шофер такси улыбку, нескрываемо —лукавую, нам в зеркальце пошлет…И позади останется вокзал —ты словно никогда не уезжал.«Новый журнал», 1966, № 82.
«Нет вести. Годы. Часто представляю…»
Нет вести. Годы. Часто представляю:устал ты ждать — и больше не один.Встречает вечером тебя другая,спокойней ты, былое вспоминая…Лишь в волосах — снег одиноких зим.Как мыслей невеселых подтвержденье,тебя во сне я встретила с другой.Скрестились наши взгляды на мгновенье…Прочтя в моем: «Не надо объясненья»,ушел ты… тот же, но уже не мой.Проснулась. О, как это утро серо!Скорей, почтовый ящик отопру…Гоню сомненья, снам ведь я не верю…А если подтвердит письмо потерю — умру.«Новый журнал», 1966, № 82.
«Перрон. Мы вдвоем. До отхода…»
Перрон. Мы вдвоем. До отходалишь пять минут.Мы оба храбримся. А годыуйдут, уйдут…«Прощай», — ты сказал очень тихо.Одна. Перрон.Бессонница в мой сторожихойвселилась дом.
Встреча
Кто вам сказал, что сказок не бывает,что юности годам возврата нети что любовь в разлуке угасает?Исчезли вдруг при встрече двадцать лет!В Крыму вдвоем… И, с морем состязаясьтвои глаза меняют цвет, живут…Разлуки нет, но как часы бегут!И я комок тоски с трудом глотаю.Стараясь обещание сдержать —о будущем ни слова — мы шутили,дразня друг друга; или фронта-тыласобытия пытались вспоминать.— А помнишь? — с губ срывалось то и дело, —налет! Бежать в подвал я не хотела,и ты мне делал «страшные» глаза:«Ты не ребенок… рисковать нельзя…»Потом в Тюрингии: дочь на коленяхв убежище дремала у меня;просил рассказов сын под вой сирены(не испытали, к счастью, мы огня),и «месть» была (неслись мы с ним в Диканьку,и голос мой таинствен был и тих)страшнее бомб, не все ль равно каких,немецких, русских иль американских?Отбой! А сын все просит: «Расскажиколдун был в самом деле пан Данило?Я не усну… скажи, что дальше было?»Убежище покинуть не спешим.Был слушатель наш сын неугомонный;скажу: — Рассказов нет… — А он: — Ну, вспомнио том, как папу в играх брал я в плен… —Ты был одной из наших «вечных» тем.А помнишь, как тебя я провожала?На Дон! Согнувшись, все вы шли пешкомс узлами: ведь машин не оказалосьв поникшем городе полупустом.Всего три дня прошло. Еще дымилисьпожарища: то патриотов рать,приказу следуя «Уничтожать!» —в развалины заводы превратила.Смотрели мы, глотая гнев и боль.Окопы? Враг их просто не заметил.В молчании врага наш город встретил,посыпались стаккато «Хальт!», «Яволь!»Ждала. В плену? Ушел ли на погибель?Я помню, как страдальческим изгибомна лбу твоем морщина залегла.Ее разгладить лишь теперь смогла:— Я, помнишь, арией всегда дразнилатебя «Зачем вы посетили нас?..»— «Письмо Татьяны» потому любил я,мне слышался твой голос каждый раз.— А помнишь, отпуск в мае в Ленинграде?Смеялся ты над жадностью моей:«По счастью, вечером открыт музей,в Александринском — Юрьев в «Маскараде»…» —Спешим! Вот Ласточкино ждет гнездо…Сюда мы собирались в Сорок Первом.Ты говорил: «На этот раз — наверно!»Разрушен первой бомбой был наш дом.И все разрушено. А эти речии у изменчивого моря встречуя в ночь тревожную изобрела —в Крыму с тобой, увы, я не была.
В больнице
Синее небо. Розы на окне.Жизнь за окном. Я слышу шум трамвая.Лечусь, хоть жить уже недолго мне —все думают, я ничего не знаю.Нет! Не хочу из жизни я уйтитеперь… теперь, когда я так богата,Когда со мною неразлучно ты —а пред тобою я так виновата!Я тайно подписала с жизнью пакти радуюсь цветам, закату, маю.Коль жизнь игра, ее последний актя для тебя… по-своему сыграю.