Чтение онлайн

Они здесь считаются важными животными. Местные ухаживают за ними и стараются их не обижать… В общем, всё так совпало: их тела, дороги и колёсные деревья… множество мелких совпадений. А когда началась твоя часть истории, Уилл?

— У меня тоже было много мелких совпадений, — начал он, вспоминая кошку под грабами. Приди он на тридцать секунд раньше или позже, он бы никогда её не увидел, никогда не нашёл бы окно, не обнаружил бы Читагацци и Лиру — ничего этого не было бы.

Он начал с самого начала, и Мээри с Лирой всю дорогу слушали его. Когда они дошли до берега, он дошёл до того места, когда они с отцом дрались на горе.

— А потом ведьма его убила…

Он до сих пор так и не понял этого до конца. Он объяснил, что ведьма сказала ему перед тем, как убить себя: она любила Джона Пэрри, а он ею пренебрёг.

— Какие всё-таки ведьмы свирепые, — сказала Лира.

— Но она любила его…

— Ну, — сказала Мэри, — любовь тоже свирепа.

— Но он любил мою мать, — сказал Уилл. — И я могу сказать ей, что он ей не изменил.

Лира, глядя на Уилла, подумала, что если бы он влюбился, он был бы таким же.

Вокруг них в тёплом воздухе висели тихие дневные звуки: бесконечное тягучее чавканье болота, стрекотанье насекомых, крики чаек. Отлив достиг своей максимальной точки, открыв яркому солнцу весь блестящий пляж. Миллиарды крохотных обитателей ила жили, питались и умирали в верхнем слое песка; по горкам отрытого песка, маленьким отверстиям для дыхания и скрытым движениям было видно, что во всём пейзаже кипит жизнь.

Ничего не говоря остальным, Мэри посмотрела в морскую даль, ища на горизонте белые паруса. Но увидела только туманное мерцание в том месте, где синева неба бледнела у кромки воды и море, отражая эту бледность, искрилось в дрожащем воздухе.

Мэри показала Уилл и Лире, как находить особых моллюсков по их дыхательным трубочкам, торчащим из песка. Мулефа их очень любили, но им трудно было ездить по песку, чтобы их собирать. Когда Мэри бывала на берегу, она набирала столько, сколько могла унести; теперь же, с тремя парами рук и глаз, они могли устроить мулефа настоящий пир.

Она дала им по мешку, и они стали работать, слушая рассказ дальше. Мешки постепенно наполнялись, а Мэри потихоньку отводила детей обратно к солончакам: начинался прилив.

Рассказ занял много времени; в тот день они так и не дошли до мира мёртвых.

Когда они подходили к деревне, Уилл ещё только рассказывал Мэри то, что узнал о дэмонах и духах. Особенно Мэри заинтересовала тройная сущность людей.

— А знаете, — сказала она, — в Церкви, Католической Церкви, к которой я принадлежала, не использовали слово «дэмон», у Святого Павла есть упоминание о духе, и душе, и теле. Так что идея трёх частей человеческого существа не такая уж и странная.

— Но лучшая часть это тело, — сказал Уилл. — Так говорили Барух и Балтамос.

Ангелам хотелось бы иметь тела. Они сказали, что не понимают, почему мы не радуемся миру больше. Ангелы были бы в восторге, имей они нашу плоть и наши чувства. В мире мёртвых…

— Расскажешь, когда мы дойдём до этого, — сказала Лира, улыбнувшись ему так, будто она знала что-то очень приятное, и все его чувства смешались. Он улыбнулся ей в ответ, и Мэри подумалось, что в его улыбке было такое абсолютное доверие, какого она никогда ещё не видела на лице человека.

Они уже подошли к деревне, и пора было готовить ужин. Так что Мэри, оставив их двоих на берегу наблюдать за приливом, ушла помогать Атал у костра. Её подруга пришла в восторг от моллюсков.

— Но Мэри, — сказала она, — туалапи уничтожили деревню к северу от нас, а потом ещё одну, и ещё. Раньше они этого не делали. Обычно они нападают на одну и возвращаются в море. И сегодня упало ещё одно дерево…

— Нет! Где!

Атал упомянула рощу неподалёку от горячего источника. Мэри была там всего три дня назад, и тогда ничего плохого не заметила. Вынув подзорную трубу, она посмотрела на небо и, конечно, увидела, что огромный поток теневых частиц тёк сильнее, несравнимо быстрее и мощнее, чем приливная волна, поднимавшаяся между берегов реки.

— Что ты можешь сделать? — спросила Атал.

Мэри почувствовала, как между лопаток у неё тяжёлой рукой легка ответственность, но заставила себя слегка выпрямиться.

— Рассказывать им истории, — ответила она.

После ужина трое людей и Атал сели на ковриках у дома Мэри, под тёплыми звёздами…

Ночь вокруг них пахла цветами. Сытые и довольные, они отдыхали полулёжа, слушая рассказ Мэри.

Она начала рассказывать, что было перед тем, как она встретила Лиру, и рассказала им о работе, которую вела в Исследовательской группе тёмного вещества, и о нехватке финансирования. Сколько же времени ей приходилось выпрашивать деньги, и как мало его оставалось на исследования!

Но приход Лиры всё изменил, и так быстро: всего несколько дней — и она сама покинула свой мир.

— Я сделала, как ты мне сказала, — продолжила Мэри, — написала программу — систему указаний, которая позволила теням разговаривать со мной по компьютеру.

Они сказали мне, что делать. Они сказали, что они ангелы, и, в общем…

— Если ты учёный, — сказал Уилл, — вряд ли им стоило это тебе говорить. Ты могла бы и не верить в ангелов.

— О, но я-то о них знала. Я ведь была монахиней. Я думала, что физикой можно заниматься во славу Бога, пока не поняла, что никакого Бога нет, да и физика всё равно интересней. Христианская религия это очень серьёзная и убедительная ошибка, вот и всё.

— А когда ты перестала быть монахиней? — сказала Лира.

— Я хорошо помню этот день, — ответила Мэри, — помню даже время суток. Поскольку у меня были способности к физике, мне позволили продолжать работу в университете, я написала докторскую и собиралась преподавать. Мой орден был не из тех, в которых тебя запирают от мира на замок. Вообще-то мы даже монашеского одеяния не носили, просто одевались скромно и носили распятие. И я собиралась преподавать в университете и исследовать физику элементарных частиц.

— По теме моих исследований проходила конференция, и меня попросили приехать и защититься там. Конференция была в Лиссабоне, а я там раньше никогда не была; я вообще ни разу не уезжала из Англии. Всё это: полёт на самолёте, гостиница, яркое солнце, иностранная речь вокруг, известные люди, которые должны были там выступать и мысли о собственной диссертации, о том, придёт ли кто-нибудь меня послушать, разнервничаюсь ли я настолько, что не смогу из себя выдавить ни слова…

Ох, сказать невозможно, как я была взбудоражена.