Чтение онлайн

К этому времени девочка почти проснулась, и движения женщины стали торопливее.

— Где Серафина? И Уилл? Помогите мне, помогите! Я не хочу спать. Нет, не надо! Я не буду спать! Нет!

Одной рукой миссис Коултер крепко сжимала стакан, а второй пыталась приподнять голову Лиры.

— Тише, дорогая, успокойся, выпей лучше свой чай…

Но девочка вырвалась, едва не опрокинув питье, и уже громче выкрикнула:

— Оставьте меня в покое! Я хочу уйти! Отпустите меня! Уилл, Уилл, о, помоги же мне, пожалуйста!..

Женщина крепко схватила ее за волосы, загибая ей голову назад и прижала ко рту стакан.

— Не буду! Посмеете меня тронуть, и Йорек вам голову оторвет! О, Йорек, где же ты? Йорек Барнисон! Помоги мне, Йорек! Я не буду, не буду…

Но тут, стоило женщине приказать, и золотая обезьяна набросилась на деймона Лиры и с силой сжала своими крепкими черными пальцами. Пантелеймон менял формы со скоростью, какой Ама раньше не видела ни у одного деймона: кот-змея-крыса-лисица-волк-гепард-ящерица-хорек…

Но захват обезьяны ни на секунду не ослабел; и наконец Пантелеймон обернулся дикобразом.

Деймон-обезьяна вскрикнул и отпустил. В его лапе, подрагивая, торчали три дикобразьих иглы. Миссис Коултер сердито заворчала и свободной рукой отвесила Лире увесистую беспощадную пощечину; оплеуха опрокинула девочку на спину, и не успела Лира собраться с силами, как стакан оказался у ее рта, и ей оставалось либо захлебнуться, либо проглотить его содержимое.

Аме неудержимо захотелось зажать уши: невыносимо было выслушивать эти звуки глотания, всхлипываний, мольбы, кашля и рвоты. Но мало-помалу они стихли, Лира тихонько всхлипнула еще пару раз и снова погрузилась в сон — чародейский сон?

Сон, вызванный зельем! Наркотический, коварный сон! Ама увидела, как на шее девочки появилась вдруг белая полоска: Пантелеймон с трудом перевоплотился в пушистое гибкое длинное существо, полностью белоснежное, если не считать сверкающих черных глаз и черного кончика хвоста, и обернулся вокруг шеи Лиры.

А женщина нежно напевала трогательные колыбельные, приглаживая дочери волосы надо лбом, вытирая покрытое испариной лицо и мурлыча при этом песенки, в которых даже Ама не могла разобрать ни слова, потому что они состояли их сплошных бессмысленных слогов, вроде «ла-ла-ла» или «ба-ба-бу-бу», превращая прекрасный голос в бессвязное бормотание.

Постепенно стихла и песня, и женщина вдруг совершила чудную вещь: взяла ножницы и остригла волосы дочери, так и сяк поворачивая ее безвольную головку, чтобы полюбоваться своей работой. Затем подняла один темно-золотистый локон и вложила в золотой медальон, который носила на шее. Ама догадывалась, для чего ей это нужно: не иначе, как собралась состряпать с волосами еще какое-нибудь колдовство.

Однако, прежде чем спрятать, женщина прижала локон к своим губам… Ох, странно все это!

Золотой деймон вынул последнюю иглу, что-то сообщил женщине, и та, поднявшись, схватила с насеста на пололке пещеры спящую летучую мышь. Крохотное черное созданьице захлопало крыльями и так пронзительно заверещало, что у Амы заложило уши, а затем она увидела, как женщина передала летучую мышь своему деймону; тот взялся за одно из черных крыльев и тянул, пока крыло не треснуло, сломавшись и повиснув на белой нити сухожилия. Умирающая мышь визжала, а ее сородичи в панике носились по пещере. С хрустом и щелканьем обезьяна по одной отрывала у своей игрушки конечности, а ее хозяйка с угрюмым видом улеглась на свой спальный мешок, у огня и неторопливо ела плитку шоколада.

Время шло. Огонь погас; взошла луна, и женщина с деймоном уснули.

Тело Амы затекло и разболелось; она выбралась из укрытия и на цыпочках прокралась мимо спящих, не издав ни единого звука, пока не прошла полдороги.

Страх придавал ей скорости, и она побежала по узкой тропке, а ее деймон, обернувшись совой, бесшумно парил рядом. Чистый холодный воздух, непрерывное качание древесных крон, сияние залитых лунным светом облаков в темном небе и мириады звезд слегка ее успокоили.

Она остановилась, завидев небольшое скопление каменных домов впереди, и деймон опустился ей на запястье.

— Она солгала! — воскликнула Ама. — Она солгала нам! Что же нам делать, Куланг?

Может быть, рассказать Dada? Что же делать?

— Никому не рассказывай, — посоветовал деймон. — Не оберешься проблем. У нас ведь есть лекарство. И мы ее разбудим. Проберемся туда, когда эта тетка опять уйдет, разбудим девочку и уведем.

Эта мысль привела их в ужас. Но что сказано — то сказано, а в кармане Амы покоился маленький бумажный пакетик, и оба знали как его использовать.

Во всю длину необъятного каньона простиралось серное озеро, принося с внезапными порывами ветра и гейзерными извержениями ядовитые [5] испарения и преграждая путь одинокой крылатой фигуре, стоящей на его берегу.

Если переправиться по небу, вражеские соглядатаи, которые уже выследили его и успели упустить, тут же найдут его снова; оставшись же на земле, он потратит слишком много времени, обходя это адское пагубное озеро, и доставит свое послание слишком поздно.

Придется пойти на огромный риск. Он дождался, пока над желтой поверхностью не появилось зловонное облако, и ринулся вверх, в его туманную гущу.

Четыре пары глаз с четырех сторон неба уловили этот краткий миг, и тотчас четыре пары крыльев вспороли отравленный испарениями воздух, унося в облако четырех наблюдателей.

И началась охота, в которой преследователи не видели добычу, а добыча не видела вообще ничего. Первый, кто вырвется из облака на другой стороне озера, получит преимущество, означающее либо спасение, либо удачное завершение охоты.

К несчастью для одинокого крылатого посланника, он вылетел на чистый воздух несколькими секундами позже одного из охотников. Они тут же сцепились, вздымая потоки тумана, оба полуживые от тошнотворных испарений. Вначале преследуемый одерживал верх, но вот из облака появился второй охотник. В стремительной и яростной схватке эти трое мелькали в воздухе подобно языкам пламени, взмывая, падая и снова взлетая для того лишь, чтобы в конечном счете, рухнуть на скалы вдали от берега. Двое других преследователей так и не вынырнули из облака.

На западной оконечности гребня острых как зубья пилы гор, на одном из пиков, с которого открывался обширный обзор равнины впереди и всех долин позади, — на этой вершине высилась базальтовая цитадель, выросшая, казалось, прямо из горы, словно вулкан миллионлетней давности.

В бесчисленных пещерах под отвесными стенами хранились всевозможные, строго учтенные запасы; арсеналы и склады были заполнены откалиброванными, заряженными и испытанными боевыми машинами; в цехах, в недрах горы, вулканический жар питал мощные кузницы, в которых плавился титан и фосфор и смешивались в невиданные раньше сплавы.