Япония в эпоху Хэйан (794-1185)
Шрифт:
В древности, в минувшую эпоху недеяния, правилам перевоспитания, не отличавшимся строгостью, следовать было легко [149] . Но со времени введения расписных одежд для преступников, нравственной душе стало трудно сохранять искренность [150] . Направления трех кодексов Лун Чжоу все более увеличивались [151] , а потоки [свода законов] из девяти разделов Великой Хань постепенно разделялись, и в конце концов перепутались [152] . И хотя уже составлено столько сводов законов, что они переполнили повозки и хранилища [153] , нарушителей порядка такое множество, что кажется, словно половина всех жителей [Поднебесной] преступники, и исправить это положение пока не представляется возможным. Пусть даже свод законов отлили на треножнике и запечатлели на бронзовом колоколе, все равно повсеместно [скрывающиеся] в горах разбойники не несут наказания.
149
Эта мысль содержится в философском трактате «Хуайнань-цзы». Там сказано: «Некогда Желтый предок управлял Поднебесной, а помогали ему Лиму и Тайшаньцзи. Они упорядочили движение солнца и луны, урегулировали чередование эфира инь и ян, расчленили границы четырех сезонов, определили календарный счет, провели различие между мужчиной и женщиной, обозначили границу между самками и самцами, внесли ясность в положение высших и низших, установили деление на благородных и худородных, повелели сильным не нападать на слабых, многим не чинить бесчинств над немногими. И тогда народ сохранил свою жизнь и не умирал преждевременно. Урожай вовремя созревал, и не было стихийных бедствий. Все чиновники были справедливы и не знали корысти. Высшие и низшие жили в гармонии, и никто не превосходил другого. Законы и распоряжения были ясны, и не было в них темного». Философы из Хуайнани. Указ. соч., с. 112.
150
Согласно преданию, после того, как во времена мифического государя Гао Яо ввели особые одежды для преступников, различающиеся по цвету в соответствии с тяжестью преступления, стало невозможно исправлять сердца людей нравственным чувством стыда. Современные исследователи полагают, что это была наиболее ранняя система наказаний, предшествующая так называемым «пяти наказаниям», возникшим, скорее всего, в период Чжаньго (V–III вв. до н. э.). Смысл таких наказаний заключался не в том, чтобы нанести человеку телесные повреждения, имеющие, как известно, необратимый характер. Гораздо важнее было выделить преступника среди людей, тем самым выставить его на всеобщее порицание. Позднее, с введением писаных законов и установлением системы «пяти наказаний» (татуирование, отрезание носа, отрубание ног, кастрация и смертная казнь) практика публичного осуждения преступника продолжала существовать, представляя собой способ морального воздействия на обвиняемого, постулируемый представителями конфуцианского учения. При этом в представлениях ханьских правоведов обе системы наказания должны были действовать как некий единый механизм, что, по всей видимости, должно было сделать судебную систему максимально эффективной. В ханьском трактате «Бо ху тун и» («Всеобъемлющие рассуждения в зале Белого тигра»), в частности, сказано: «Одежда наказанных при помощи рисования знаков соответствовала пяти наказаниям. Наказуемый татуированием опоясывался повязкой. Наказуемый отрезанием носа носил красно-бурые одежды. Наказуемый вырезанием коленных чашечек покрывал тушью колени. Наказуемый кастрацией носил сандалии из травы. Наказуемый смертной казнью носил холщовую одежду без ворота». Кроме того, полагалось предать гласности проступок нарушителя законов, что осуществлялось путем подвешивание на его спине бамбуковой дощечки с фамильным знаком и описанием злодеяний этого преступника. Подр. см.: Миякэ Киёси. Син Кан дзидай-но сайбан сэйдо (Судебная система в периода Цинь и Хань). / Сирин. т. 81, № 2, 1998. В «Лунь юй» есть, к примеру, такие слова: «Если наставлять народ путем [введения] правления, основанного на законе, и поддерживать порядок [угрозой] наказания, то народ станет избегать наказаний и лишится [чувства] стыда. Если наставлять народ путем [введения] правления, основанного на добродетели, и поддерживать порядок путем [использования] Правил, то [в народе] появится [чувство] стыда и он исправится». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 306.
151
Единые законы, установленные в период Чжоу, со временем обросли массивными и порой весьма противоречивыми комментариями, разобраться в которых было сложно даже потомственным ученым. Об этом см.: Чжоу ли чжу шу (Чжоуские ритуалы с комментариями). / Ши сань цзин чжу шу («Тринадцатикнижье» с комментариями). Шанхай, 1935, т. 1. с. 870–871.
152
Как видно из «Хань шу», после того как воцарилась династия Хань ее основатель Гао-цзу первоначально «сократил законы до трех разделов», но впоследствии «законов из трех разделов [оказалось] недостаточно, чтобы пресечь преступления», а потому был введен единый свод законов, состоящий из девяти разделов. Позднее к нему стали создаваться пояснения и в итоге даже знатоки правовых норм путались в их разнообразии. Чжунго лидай фасюэ вэнь сюань (Изборник китайской правовой мысли по историческим периодам). Под ред. Гао Чао и др. Пекин, 1983, с. 306, 309.
153
Перифраз из «Хань шу», где сказано: «Когда [император] Сяо-у (т. е. У-ди, 140-87 гг. до н. э. — М.Г.) вступил на престол… законы [состояли] из 359 разделов. Только о смертной казни [говорилось] в 409 статьях, [что имело отношение к] 1882 делам. Для сравнения [были приведены записи] о 13472 уже решенных делах о преступлениях, [караемых] смертью. [В результате] документы заполнили хранилища [судебных ведомств], а ведающие [этими делами чиновники] не могли их все [даже] прочесть». Чжунго лидай… Указ. соч., с. 309. В другом китайском произведении периода Хань описана похожая ситуация: «Статуты и указы покрываются пылью и поедаются книжным червем в помещениях хранилищ; если уж чиновники не в состоянии посмотреть их все, то что же говорить о невежественном народе? Вот почему вынесение приговоров по судебным делам происходит все чаще, а нарушений запретов простолюдинами случается все больше». Хуань Куань. Спор о соли и железе (Янь те лунь). Пер. с кит., коммент. и прилож. Ю.Л. Кроля. М., 200, т. II. с. 179.
В эпоху падения нравов возникают мятежи и беспорядки. Появляются больше путаных законов и чрезмерных наказаний. Высшие, назначая на должности, руководствуются только собственным настроением [154] , а низшие, поддаваясь их чувствам [155] , исполняют [законы]. [Указы], изданные утром, вечером [уже] отменяют, расточая понапрасну слова, начертанные стилом. Богатому легко, а бедному тяжело, поскольку за взятку закон становится на сторону богатея. Вынесение более сурового наказания вопреки закону не сравнится даже с остротой клинка. Необоснованное смягчение приговора — недостойно милосердного воспитания старших [156] . По этой причине, когда законы составляются, но не вводятся в действие, то законов, словно не существует [157] . Когда не понимают основ законодательства, то вынесение обвинительных приговоров превращается в забаву.
154
Досл. «радостью и гневом».
155
Досл. «любви и ненависти».
156
Неточная цитата из жизнеописания Хуань Таня, содержащегося в хронике «Хоу Хань шу». Хонтё мондзуй. Указ. соч., с. 47.
157
Перифраз из китайской хроники «Вэй шу», где сказано: «Установленные законы непременно должны осуществляться на практике. [Только] принятые наказания могут вызвать уважение к строгому порядку вещей. Когда закон не действует, лучше уж совсем без законов. Когда наказания не могут поддерживать порядок, лучше [и вовсе] отменить наказания». Вэй шу (История династии Вэй). Пекин, 1985, т. 2. с. 389.
По нашему смиренному разумению, моральные принципы нашего государя выше, чем у [Вэнь-ди], который пять раз отказывался от престола [158] , а усердия больше, чем у [Чжоу Гун-даня], который сумел трижды объединить [земли Поднебесной, пока один раз мыл волосы]. Они оставили потомкам законы, подобные золоту и яшме [159] , и ввели эти законы последовательно в действие [160] . Был вырублен весенний бамбук наказаний Ци [161] и уничтожены осенние сорные травы судебного уложения Цинь [162] . Однако в той местности, где Кун Чжан наблюдал небесное сияние между Полярной звездой и Альтаиром, из-за обилия осужденных по ложным доносам, свечение больше не появляется [163] . На земле, где Хуан-ди бросил колодки Чи Ю, виднеется роща стоящих друг за другом благоухающих деревьев-„фэн“ [164] . Вызывает беспокойство и то, что при составлении свода законов, текст его [получился] небольшой, хотя суть весьма обширна. Разъяснения же прежних ученых полны разночтений и не дают единого видения. Одни строго придерживаются идей, позаимствованных в семейных преданиях. Другие подходят к вопросу с сильным личным предубеждением. И хотя истолкование закона должно быть единым, но, если одно мнение не устраивает, то прибегают к другому пояснению, [порой ему] противоречащему. Было даже установлено: чтобы не опираться на односторонние толкования, следует придерживаться поочередно мнений обеих сторон, но это в результате породило кривотолки при определении тяжести приговора. Когда заслушивались одинаковые судебные дела, одних преступников миловали, а других казнили; одних наказывали, а других нет [165] . По этой причине мы приложили все усилия, чтобы указать на ошибки при вынесении судебных решений, предложить способы их исправления и тем самым глубже постичь замыслы государя.
158
Речь идет о ханьском Вэнь-ди (179–156 гг. до н. э.), который, по преданию, прежде чем вступить на престол, пять раз отказывался от него. По всей видимости, данную историю следует рассматривать как дань конфуцианской традиции, требовавшей многократных отказов от ответственного поста, а также как стремление историографов представить императора образцом скромности и добродетели. Сыма Цянь. Указ. соч., т. 2, с. 224; Вэнь сюань. Указ. соч., с. 844.
159
Неточная цитата из произведения знаменитого ханьского литератора Янь Цзы-юаня (Ян Сюнь, 53 г. до н. э. — 18 г. н. э.). Вэнь сюань. Указ. соч., с. 1064.
160
Эта мысль неоднократно встречается в «Хань шу». Цы юань (Источник слов). т. 1–4, Пекин, 1983, т. 1, с. 168.
161
У Цзин-гуна из Ци рос бамбук, и он заставлял чиновников за ним присматривать, а тем, кто ломал бамбук, Цзин-гун в гневе отрубал головы. Эта притча содержится в трактате «Янь-цзы чуньцю» (Весны и осени Янь-цзы), составленном советником трех подряд циских князей — Лин-гуна, Чжуан-гуна и Цзин-гуна. Мудрость и бесстрашие Янь-цзы (после захвата государства Ци он отказался служить новым политическим лидерам, даже, несмотря на угрозы физической расправы) позднее превозносились во многих философских памятниках: «Люйши чуньцю», «Хань Фэй-цзы», «Ле-цзы» и т. д. Цы юань. Указ. соч. т. 2, с. 1431.
162
По мнению Хуань Куаня, «законы Цинь были многочисленнее, чем сорные травы осенью». Хуань Куань. Указ. соч., т. II, с. 178. Общий смысл данного выражения: беззаконное правление династии Цинь.
163
Как явствует из танской литературной энциклопедии «И вэнь лэй цзюй», однажды Лэй Кун-чжан заметил между звездой Альтаир и Полярной звездой необычное свечения и предположил, что оно указывает на место, где лежат сокровища. Когда из-под земли извлекли драгоценный меч, это свечение рассеялось. Общий смысл выражения: в мире перестали раскаиваться в том, что в тюрьмы по ложным обвинениям попадают невинные. И вэнь лэй цзюй (Шедевры литературы и искусства, объединенные по родам). Сост. Оуян Сюнь. Шанхай, 1959, цз: 60, лист 16.
164
По версии «Каталога гор и морей», когда первоимператор Хуан-ди после казни Чи Ю выбросил его кандалы, то они превратились в благоухающий клен в знак того, что больше не было людей, которых бы казнили без должного инструментария. Каталог гор и морей (Шань хай цзин). Предисл., пер. и коммент. Э.М. Яншиной. М., 1977, с. 116. Тема борьбы Чи Ю с главным богом Хуан-ди широко известна в древнекитайской литературе. См.: Шан шу. Указ. соч., с. 264–265.
165
В «Хань шу» об этом сказано: «По всей стране те, кто получал и применял [законы], расходились во мнениях, и случалось так, что по одинаковым преступлениям [выносились] разные решения. Нечестные чиновники, пользуясь этим положением, превратили [свои посты в] прибыльное дело. [К делам] тех, кому [они] хотели даровать жизнь, прилагали решение оставить их в живых, [в делах] тех, кого хотели погубить, [они] приводили прецедентные случаи смертных [приговоров]. Те, кто [должен был] вынести решение [по таким делам] чувствовали из-за этого досаду и скорбь… Ведь если решения судебных дел неправильны, [то это ведет [к тому, что] совершившие преступление [вновь] творят зло, а невиновные подвергаются казни, [из-за чего] отцы и дети скорбят и негодуют». Чжунго лидай. Указ. соч., с. 309. Также см.: Хуань Куань. Указ. соч., т. II, с. 181–182.
Здесь [ваши] подданные собрали различные пояснения нескольких видов и установили единый стандарт для законов. [Ваши] подданные в соответствии с волей государя устроили диспут для выяснения истины. [В этой дискуссии участвовали]: придворный советник, глава Министерства Наказаний и управитель провинции Синано Минабути-но Асоми Хиросада [166] , третий младший ранг; придворный советник, глава Правой ревизионной канцелярии и управитель провинции Симоцукэно Фудзивара-но Асоми Цунэцугу [167] , четвертый младший ранг нижней ступени; управитель Левой половины столицы и профессор изящной словесности Сугавара-но Асоми Киётомо [168] , четвертый старший ранг нижней ступени; глава ведомства „кагэю“ Фудзивара-но Асоми Отоси [169] , четвертый младший ранг нижней ступени; старший помощник главы Министерства Наказаний и управитель провинции Иё Фудзивара-но Асоми Мабору [170] , четвертый младший ранг нижней ступени; главный судья Окихара-но Сукунэ Минику [171] , пятый старший ранг верхней ступени; управитель провинции Ава Ёсимити-но Сукунэ Масада [172] , пятый старший ранг нижней ступени; младший помощник главы Дадзай[фу] Оно-но Асоми Такамура [173] , пятый младший ранг нижней ступени; младший историограф левой [ревизионной канцелярии], профессор права и судья ведомства „кагэю“ Сануки-но Кими Наганава [174] , шестой младший ранг нижней ступени; инспектор [Министерства Наказаний] Кавакарэ-но Обито Катинари [175] , восьмой младший ранг верхней ступени; „токугёсэй“ правоведения Аябэ-но Мацунари [176] , старший начальный ранг верхней ступени; и другие.
166
Минабути-но Асоми Хиросада (777–833) — сын Саката-но Натэмаро. После окончания Дайгаку занимал должности старшего писаря и воспитателя наследника престола. Последовательно занимал рая важных должностей в Министерстве Церемоний. В 835 году вошел в круг высокоранговых сановников. Помимо работы над составление «Рё-но гигэ», принимал участие в написании литературной энциклопедии «Кэйкокусю».
167
Фудзивара-но Асоми Цунэцугу (796–840) — сын тюнагона Фудзивара-но Кадономаро. После окончания Дайгаку долгое время возглавлял Куродо докоро. В 831 году назначен на пост придворного советника и возглавил инспекцию «Кагэюси». В 834 году в вошел в состав посольства в танский Китай. Некоторое время исполнял обязанности главы Левой ревизионной канцелярии (Сабэнкан) и главы Дадзайфу.
168
Сугавара-но Асоми Киётомо (770–842). В 804 году был отправлен на обучение в Китай, по возвращении из которого получил придворный ранг и был назначен на должность заместителя главы Дайгаку. Позднее служил в Палате цензоров. В 824 году возглавил управу Левой половины столицы и получил пост профессора изящной словесности. В 839 году за свой литературный талант был удостоен государем Ниммё права въезда во дворец в паланкине, запряженном волами.
169
Фудзивара-но Асоми Отоси (?-843) — внук придворного советника Фудзивара-но Хаманари. Долгое время возглавлял инспекцию «Кагэюси». С 838 года старший помощник главы Министерства военных дел.
170
Фудзивара-но Асоми Мабору (?-857) — сын Левого министра Фудзивара-но Утимаро. После окончания Дайгаку занял пост старшего помощника ее главы. Затем занимал ряд важных должностей в Министерстве Церемоний, Палате Цензоров, Дадзайфу, а также был управителем нескольких провинций. Некоторое время возглавлял инспекцию «кагэюси», после чего был назначен главой управы Правой половины столицы.
171
Окихира-но Сукунэ Минику — происходил из боковой ветви рода Мононобэ. В 811 году стал профессором права. Участвовал в составлении свода «Конин кякусики» (820 г.).
172
Ёсимити-но Сукунэ Масада (768–845). После окончания Дайгаку, некоторое время был инспектором этого заведения, одновременно возглавляя управление Оммёрё. С 839 года являлся воспитателем престолонаследника. В последние годы жизни преподавал в Дайгаку, читая лекции по китайскому классическому произведению — «Весны и осени» (кит. Чунь цю).
173
Оно-но Асоми Такамура (802–852) — внебрачный сын придворного советника Оно-но Мунэмори. После окончания Дайгаку служил в Палате Цензоров. По воли государя Сага был сослан в провинцию. Позднее занимал значительные должности в Министерстве Наказаний, Министерстве Церемоний. Возглавлял Куродо докоро и Левую ревизионную канцелярию. В 847 году стал придворным советником, а на следующий год возглавил инспекцию «Кагэюси». В 850 году по причине тяжелой болезни вышел в отставку. Был известен своим литературным талантом.
174
Сануки-но Кими Наганава (783–862). С 830 года профессор права. Долгое время был старшим помощником главы инспекции «кагэюси». Известен как беспристрастный судья.
175
Кавакарэ-но Обито Катинари — известный судья. В 846 году участвовал судебном процессе против нескольких чиновников, обвиненных в государственной измене, за что был назначен в инспекцию «Кагэюси». Позднее стал эталоном неподкупного чиновника. Фудзоку мондзэн (Об обычаях). Токио, 1915, с. 168–169.
176
Аябэ-но Мацунари — упоминается в связи с несколькими судебными расследованиями. За свое непревзойденное мастерство в деле доказательства вины преступников был неоднократно отмечен государем Ниммё. Нихон киряку (Краткие записи [по истории] Японии). Сер. «Кокуси тайкэй». т. 1–2. Токио, 2000, Дзёва, 3-5-19, 836 г.; 4-9-6, 837 г.; 7-2-28, 840 г.
[Все мы] старались найти текст, начертанный в древности на стене дома Чэнь [177] , хотя он и не сохранился, и справлялись о своде законов знатного дома Юй-ши, хотя он, конечно же, пришел уже в полную негодность [178] . Добродетельные люди всегда следуют законам, ни слова не упуская, даже если они исходят от заурядного человека [179] . Глупцы законы сокращают, не принимая истины, даже если она исходит из уст мудреца. Кое-что мы добавили, а что-то сократили, но постоянно следовали духу древних законов [180] . Кое-что добавили, а что-то опустили, но это не является новым толкованием [законов] вашими подданными.
177
Согласно хронике «Хоу Хань шу», ханьский Чэнь Цзян как-то написал полный текст законодательного свода на стене своего дома, но этот текст не сохранился. Общий смысл фразы: ревностно стремиться к своей цели. Хоу Хань шу (История династии Поздняя Хань). Сост. Фань Е. Пекин, 1985, т. 14, с. 4473.
178
В «Хань шу» сказано, что ханьский Юй-гун приложил немало сил, дабы прокомментировать различные статьи законодательного свода, но все эти пояснения, действовавшие при династии Хань, позднее стали совершенно неприменимы на практике. Хань шу (История династии Ранняя Хань). Сост. Бань Гу. Пекин, Чжун хуа шу цзюй, 1985, т. 15, с. 4682.
179
Перифраз из «Лунь юй», где сказано: «Благородный муж возвышает людей не за их слова, но он и не отвергает сказанное даже [недобродетельным] человеком». Переломов Л.С. Указ. соч., с. 415.
180
Неточное цитирование тирады, содержащейся в «Ши цзи». Сыма Цянь. Указ. соч., т. 6, с. 148–149.
Когда трудно различить пять мечей по их качеству [181] , а два драгоценных камня по их ценности, тогда непременно с почтением обращаются за государевым вердиктом и исправляют ошибки, [накопившиеся за] долгое время. В древности Ю Чао при помощи гексаграммы „да чжуан“ создал [для людей] жилища [182] . Рыболовная сеть была еще [людям] неизвестна, а потому Фуси посредством гексаграммы „ли“ просветил их, научив заниматься охотой и рыболовством [183] . Нынче же основы, [заложенные великими первопредками], преодолев все трудности, перешли к солнцу мудрости. [Ваши] подданные недостойные Гао [Яо] и Юй [Шуня] из дальних и Сюнь [Сюя] и Цзя [Чуна] [184] из близких, скованные неумением, на протяжении [многих] лет ревностно выполняли свои обязанности без остатка.
181
Автор намекает на историю о пяти непревзойденных по качеству мечах юэсского сановника Гоу-цзяня, которые невозможно было различить по качеству. Общий смысл выражения: трудно определить, где добро, а где зло. Икэда Сиродзиро. Кодзи дзюкуго дайдзитэн (Большой словарь происхождения литературных оборотов). Токио, Осака, 1913, с. 474.
182
Перифраз из «Сицы чжуань». И цзин. «Книга перемен» и ее канонические комментарии. Пер. с кит., предисл. и примеч. В.М. Яковлева. М., 1998, с. 100. И цзин — Чжоу И. Система Перемен — Циклические Перемены. Пер. кит. Б.Б. Виногродского. М., 1999, с. 387.
183
И цзин. Указ. соч., с. 98; И цзин — Чжоу И. Указ. соч., с. 386.
184
Сюнь Сюй (?-289) — государственный деятель и один из составителей свода законов периода Западная Цзинь (265–316). Составитель «Трактата о срединном» (Чжун цзин). Биография Сюнь Сюя содержится в хронике «Цзинь шу». Цзя Чун (Цзя Куй, 174–228) — сановник периода Вэй (220–265). Долгое время занимал пост главного судьи области Юйчжоу (ныне провинция Хэнань). Биография содержится в «Вэй чжи». По одной истории из судебных практик Сюнь Сюя и Цзя Чуна см.: И вэнь лэй цзюй. Указ. соч., цз. 54, лист 1б-2а.
Разделив текст, мы получили десять свитков, а [сочинение] назвали „Рё-но гигэ“. В целом его подразделение на „главы“ и „статьи“ подробно показано ниже. Как мелкие и глубоководные реки сливаются в великое море [185] , так малые и большие государственные дела в равной мере восходят к государеву двору [186] . Смиренно кланяясь, преподносим [это сочинение]».
185
Выражение из «Оды о море». Вэнь сюань. Указ. соч., с. 250. Также см.: Шан шу. Указ. соч., с. 50.
186
Перифраз из «Чжоу ли». Чжоу ли. Указ. соч., с. 776.
187
Мияко-но Ёсика происходил из рода, наследственно занимающегося изучением китайской классической литературы. Чиновничья служба Мияко-но Ёсико была непосредственно связана со столичной школой чиновников — Дайгаку, хотя во время продвижения по служебной лестнице он назначался на различные посты как в центральном, так и периферийном аппарате управления. Также известно, что он долгое время был профессором отделения изящной словесности Дайгаку, а также неоднократно возглавлял государственную комиссию по приему аттестационных экзаменов у чиновников. Помимо этого, Мияко-но Ёсика участвовал в составлении придворной антологии изящной словесности «Бунка сюрэйсю» (Собрание литературных шедевров), а также был воспитателем нескольких наследников престола.
188
Кайфусо. Указ. соч., с. 408–411.
Есть люди мудрые, а есть — глупые. Есть вещи красивые, а есть — безобразные. Люди, наделенные талантами и способностями, считаются умными. Вещи, обладающие красотой и формой, считаются прекрасными. Поэтому среди людей есть талантливые и способные, чья репутация высока, а среди вещей — обладающие красотой и формой, чья ценность значительна.
Почему же людей оценивают не по уму или глупости, а вещи — не по красоте или уродству?
Получается, если сравнить холм в местности Цюйфу, [где покоится Конфуций], и обычный могильный холм, то между ними никакой разницы нет. Если же смешать пурпурные и красные орхидеи с полынью, то различить их будет невозможно. [Я] искал объяснение этому в различных трактатах, не понимая, где закралась ошибка. [Наконец], поразмыслив, решил, что подобно тому, как среди трав есть ароматные и зловонные, так и среди людей есть мудрые и глупые. И благоухающие, и смердящие [растения] произрастают в одном саду; [и те и другие] имеют стебель и листья. [Точно так же] и умные и глупые живут между Небом и Землей, а значит, и у тех, и у других есть голова и ноги.
Возможно, между людьми нельзя провести различие, поскольку нет критериев для оценки. Одни из них умные, другие — глупые, но в толпе нет никакой разницы. [Точно так же и среди трав]: некоторые ароматны, а некоторые зловонны, хотя [по внешнему виду] для людей все они похожи. В конце концов, мудрость и глупость сливаются воедино, и уже нет различия, существовавшего между ними когда-то, точно также как смешиваются приятный и дурной запахи, когда вдыхаешь их одновременно. В то же самое время тот, кто не лишен наблюдательности, замечает и разделяет людей умных и глупых. Тот, у кого тонкое обоняние, улавливает и различает ароматный и дурманящий запахи, источаемые травами.
Известно, что осенью в девятый лунный месяц наводящие ужас вихри становятся еще более свирепыми и яростными. В три зимних месяца лютость холодов становится убийственно суровой. Однако время зимней поры кончается, и начинается весна. Все деревья в лесах распускают листья, все травы в полях зацветают. Те растения, которые по природе своей обладают смрадным запахом, снова начинают испускать зловоние. Растения же изначально благоухающие опять источают аромат. Это оттого, что натура, заложенная природой, неодинакова, а потому все живое имеет свой характер. В результате, зловонные травы растут на дороге, а коровы и овцы топчут их ростки своими копытами. [Между тем], благоухающие травы преподносят в храмах, уста демонов и божеств пробуют их на вкус.
Если «благородные мужи» нашего времени плотно заткнут клюв кукушкам, [дабы они не клевали цветы], то благоухание долго продлится. Если они рвут с корнем все сорные травы, то их дурной запах не будет смешиваться [с ароматами] [189] . Не нужно помещать их в один сосуд, а следует разместить в разных местах.
Только после этого можно будет понять, в чем различие между благоуханием прекрасных сортов и зловонием дурных.
189
Изящный литературный оборот из «Вэнь сюань». Вэнь сюань. Указ. соч., т. 1, с. 303; т. 2, с. 1175.