Японская олигархия в Русско-японской войне
Шрифт:
В Японии же люди приготовили фонари и флаги для празднования победы и с нетерпением ожидали известия о падении Порт-Артура. Немец доктор Бэлз писал в дневнике:
«От взятия Порт-Артура они ждут чего-то поистине сверхъестественного. Вдоль всех улиц Токио поставлены леса и натянуты тросы для развешивания фонарей и флагов. Мой сосед хотел недавно купить японских фонариков, но во всех магазинах, куда он обращался, ему давали один и тот же ответ — что они не принимают больше заказов, так как все их производственные мощности заняты обслуживанием будущего праздника Порт-Артура. В Иокогаме еще хуже. Множество магазинов забито до потолка материалами для праздника. Никто ни на секунду не сомневается в том, что Порт-Артур падет!»
Несколько праздничных фонарных шествий было уже действительно проведено, когда Японии достигло ошибочное известие о победе. В октябре 1904 года император издал указ, в котором предостерегал народ от излишней эмоциональности и настаивал, что вместо этого энергия народа должна быть направлена на военные нужды.
В штабе Маньчжурской армии опасались не только того, что стагнация на севере Маньчжурского фронта неблагоприятно скажется на военных операциях Японии и боевом духе народа, но — в большей степени — того, что она вызовет презрение мира к военной мощи Японии. Поэтому в штабе упорно настаивали на полномасштабном наступлении. Императорский штаб выражал согласие, но приказа о наступлении не отдавал ввиду нехватки боеприпасов. За исключением локальных стычек, японским войскам в Маньчжурии приходилось оставаться пассивными всю зиму.
Представляя себе неблагоприятные последствия затяжного противостояния, японская армия пошла на генеральное сражение с Россией под Мукденом в феврале 1905 года. Только что началась весна. Генерал Ояма поднимал боевой дух солдат, называя предстоящую битву «Сэгикахарой Русско-японской войны». Мобилизованы были все, кто мог сражаться на фронте, включая старых резервистов и новых рекрутов. Под Мукденом были сконцентрированы все сухопутные силы Японии, ее военная мощь была напряжена до предела. Несмотря на это, Япония смогла бросить в бой на 120 000 меньше человек, чем ее противник (249 000 японцев против 376 200 русских), а когда битва началась, из Европы все следовали дальнейшие подкрепления российских войск.
Битва была жестокой, она окончилась 10 марта победой Японии. Но это была крайне неуверенная победа, так как потери Японии достигли 72 008 человек. Российские войска отступили на север, «сохраняя порядок», и начали готовиться к наступлению, в то время как подкрепления к ним все прибывали.
В императорском штабе становилось ясно, что военная мощь России была сильно недооценена и что в Северной Маньчжурии могут оказаться до миллиона русских солдат. Финансовые возможности России также далеко превосходили подсчеты Японии. По расчетам императорского штаба, по одноколейной Сибирской железной дороге могло проходить максимум восемь поездов в день и, следовательно, ее наивысшая пропускная способность могла составлять 200 000 человек. Однако Россия в это время занималась реконструкцией полотна и вагонного состава. 26 сентября 1904 года завершилось строительство трансбайкальской линии, в ключевых точках были построены вторая колея и боковые ветки. Но в ходе войны Россия отказалась от использования боковых веток и вместо этого посылала новые вагоны на восток, где они и оставались на месте прибытия. Таким образом, Россия использовала одноколейную дорогу длиной в несколько тысяч миль не хуже, чем двухколейную. В результате в день по железной дороге проходило по 14 поездов, перевезших полмиллиона солдат из Европы [28] .
28
Танака, как упоминалось в главе 3, указал заниженную пропускную способность Транссибирской магистрали. На самом же деле транспортные возможности России превышали указанные Танакой.
После «просчитанного отступления» российские силы восполнили свою военную мощь на маньчжурской границе. 12 марта 1905 года царь заменил командующего Куропаткина на генерала Линевича. Ход дел в Маньчжурии могло изменить, по мнению Линевича, лишь генеральное сражение. К тому времени российская армия в три раза превосходила японскую. По подсчетам Маньчжурской армии, чтобы окончательно разбить своего могучего врага, Японии необходимо было увеличить свои войска еще на шесть дивизий и получить дополнительно миллиард йен на военные расходы.
В действительности ситуация была такой, что для того, чтобы успешно укрепить войска на растянутой линии фронта, потребовался бы, как минимум, год. Более того, оружие и боеприпасы, необходимые для обеспечения такого усиления, могли быть только закуплены за рубежом. Было ясно, что еще к одному генеральному сражению Япония толком подготовиться не сможет.
Первой опасность ситуации осознала военная верхушка Японии. 8 марта 1905 года военный министр Тэраути уже просил Ллойда Грискома, американского посла в Токио, «чрезвычайно серьезно передать президенту его мнение о том, что война должна быть прекращена и что он совершенно готов прекратить сражаться», оговариваясь, что «это его мнение, не как военного министра, а как частного лица Сейки Тэраути».
10 марта, получив доклад о победе в Мукденской битве, Ямагата «имел аудиенцию у императора и убеждал его, что теперь срочно необходимо вести искусную [международную] политику». В тот же день Ямагата «обсуждал этот вопрос с представителями власти» и требовал, чтобы они, «тщательно все спланировав и обсудив, не упустили возможность, когда таковая появится» [29] .
Как было уже сказано, Ояма, предусмотрительный и дальновидный командир Маньчжурской армии, уезжая на Маньчжурский фронт, просил Ямагату «решить, когда нужно остановиться». Он тут же понял, что имел в виду Ямагата: 13 марта он послал в императорский штаб следующее письмо, где убеждал правительство предпринять срочные верные дипломатические шаги:
29
Примерно в то же самое время Ямагата сказал журналисту: «Глупо продолжать сражаться с упорствующим врагом».
«Наши военные операции после Мукденской битвы должны особенно хорошо сочетаться с нашей [международной] политикой. Другими словами, решим ли мы наступать дальше, преследуя неприятеля, или возьмем курс на позиционную войну, если наши военные операции не будут соответствовать [международной] политике страны, то борьба, стоившая, наверное, нескольких тысяч жизней, окажется тщетной.
Если [международная] политика нашей страны будет определена как требующая военных успехов, наша армия понесет бессмысленные потери. Это не пустяки. Долг нашей Маньчжурской армии — выставить врага из Маньчжурии. Для того чтобы исполнить этот великий долг, мы должны захватить Тьелинг, Чангчун и Харбин и продолжать гнать врага. Если [международная] политика нашей страны не будет сочетаться с действиями Маньчжурской армии, долгий бросок войск станет лишь пустым движением.
Если [международная] политика нашей страны будет соответствовать нашим действиям, Маньчжурская армия не колеблясь бросится вперед, даже до берегов Амура. Короче говоря, будем ли мы гнать врага или перейдем к позиционной войне, мы должны быть заране подготовлены. Особенно для перехода огромной армии через горные районы от Мукдена до востока Тьелинга нам нужно военное снабжение. Следовательно, при таком положении дел, когда мы нанесли неприятелю такой урон, что он не скоро сможет восстановиться, мы хотели бы видеть, что [международная] политика нашей страны полностью соответствует нашим действиям. Тщательное обсуждение вами этого вопроса будет высоко оценено».
На следующий день Ямагата передал письмо Оямы императору и 23 марта, получив согласие военного министра, обрисовал свое видение «совместной военно-дипломатической тактики» перед премьер-министром Кацурой, министром финансов Сонэ и министром иностранных дел Комурой.
В длинном докладе, где было изложено его мнение, Ямагата спокойно и реалистично отмечал, что, поскольку противник никогда не запросит мира, война продлится еще несколько лет. Он утверждал:
«До начала третьего этапа военных операций я хотел бы попросить, чтобы вы тщательно обсудили одну вещь, чтобы планирование масштабных операций всегда согласовывалось с [международной] политикой страны. Если между ними будет какое-либо расхождение, то военные победы не помогут достичь национальных целей…Более того, даже захватив Харбин и Владивосток, мы не сможем сказать, что нанесли противнику непоправимый урон. Даже в этом случае упрямый противник не запросит мира. Нет, судя по опыту, он не запросит мира, пока мы не войдем в Москву и Санкт-Петербург… Будем ли мы наступать или обороняться, в любом случае до мира еще далеко. Есть определенные вещи, над которыми стоит особенно глубоко задуматься. Во-первых, большая часть войск противника еще находится дома, а мы свои силы уже истощили. Во-вторых, противник еще не испытывает недостатка в офицерах, а мы многих потеряли с начала войны, и заменить их трудно…Есть и еще моменты, заслуживающие внимания: постройка двухколейной железной дороги длиной более чем в 100 ри между Мукденом и Харбином для обеспечения военного снабжения; увеличение численности охраны удлинившегося железнодорожного полотна; формирование как можно быстрее как можно большего числа войск… Чтобы произвести все перечисленное, мы должны, естественно, потратить огромную сумму денег. Ноша нашего народа станет еще тяжелее… Короче говоря, третий период военных действий имеет огромное значение, и если мы ошибемся, то наши славные победы превратятся в ничто. Теперь мы должны быть осторожными».
Мнение Ямагаты было не чем иным, как просьбой срочно добиваться мира, обращенной к правительству.
28 марта начальник штаба Маньчжурской армии Кодама был тайно вызван в Токио по приказу императора для того, чтобы доложить императору подробности Мукденской битвы [30] . Главной целью этой поездки, однако, было уговорить правительство Японии начать поиски варианта мирного договора. Говорят, что, увидев заместителя начальника генерального штаба армии Нагаоку Гайси на вокзале в Симбаси, Кодама осадил его словами: «Нагаока, не будьте глупцом. Тот, кто разжег огонь, должен и погасить его. Вы забыли об этом?»
30
Письмо Кацуры к Ито Хиробуми от 23 марта 1904 года в «Ито (Хиробуми) ке Буншо» (неопубликованный материал в «Кэнсэй Сиресицу», «Кокурицу Коккай Тосокан»).
2 апреля 1905 года гэнро Иноуэ сказал Харе Такаси из Сэйюкай: «Глава штаба Маньчжурской армии тайно вернулся в Токио и сообщил правительству, что дальнейшее продвижение армии невозможно».
После доклада императору 31 марта Кодама остался для бесед с министрами кабинета, с гэнро и военными лидерами в императорском штабе. Он утверждал, что страна, развязавшая войну, должна знать, как остановить ее, и что такая бедная страна, как Япония, ничего не выгадает от затянувшейся войны. Армия, как он подчеркнул, сделала все, что могла. Кодама требовал, чтобы Япония ухватилась за возможность, которую предоставила победа под Мукденом, чтобы остановить войну. Он был в недоумении: неужели нет никаких способов установить мир?