Чтение онлайн

Тадзаки заявил, что он ни за что не вернется на родину и, если останется в живых, навсегда уедет в Австралию - будет работать землекопом или еще кем-нибудь. А когда Есимура заметил, что в Австралии существует расизм и что цветным жить там не разрешают, Тадзаки сказал, что тогда он поселится где-нибудь на Яве, Суматре или Филиппинах.

–  Арита говорит, что все пленные должны быть переданы японскому правительству, - напомнил Есимура.
– Наверно, из Японии придет судно и заберет нас, а может быть, австралийцы сами доставят пленных в Японию. Но что будет с теми, кто не захочет вернуться домой, - неизвестно. Во всяком случае, до Явы вплавь не доберешься.

–  Ты что же, и в самом деле так думаешь?

–  Ну конечно. Война когда-нибудь кончится, и пленных обменяют.

–  Когда нас будут передавать японскому правительству, имена, должно быть, проверят.

–  Думаю, проверят. И получится, что ефрейтора Ямады Санкити вовсе не существует, и будешь ты у нас вроде призрака.

Тадзаки ничего не ответил. Разговор оборвался, воцарилось сонное молчание. Вперемежку со звуками радио и громкими голосами солдат стал слышен шум волн, который днем до лагеря не доносился.

Море начиналось сразу же за дорогой. Было слышно, как волны монотонно бьют о песчаный берег. В джунглях, наполненных лишь однообразным гудением насекомых, Есимура отвык от шума волн и теперь, прислушиваясь к нему, вдруг вспомнил родную деревню на берегу моря, вспомнил тот вечер, когда он сидел на песке с Есиэ Караути. Он уходил в армию и хотел проверить, какие чувства испытывает Есиэ к Яно Тацудзо. Окончив педагогическое училище, Яно приехал преподавать у них в начальной школе. Есимуре показалось, что Есиэ - тоже выпускница педучилища - бросает на Яно многозначительные взгляды. «Неужели я кажусь вам такой легкомысленной?» - сказала тогда девушка. Есимура до сих пор помнил эти слова. Но не прошло и года, как он уехал на фронт, и Есиэ вышла замуж за Яно Тэцудзо. Есимура узнал об этом из письма младшей сестры, и родная деревня сразу же стала для него далекой. С течением времени родные места вообще забываются, для него же это забвение наступило сразу. И теперь, когда он был в плену, все прошлое потеряло для него значение. Есимура вдруг подумал: а что, если ему предначертано жить под созвездием Южного Креста?

–  Арита уверяет, - нарушив долгое молчание, заговорил Есимура, - что в этом году война кончится. Неужели так скоро?

–  Он же сказал, что Япония вот-вот капитулирует.

–  Ну да! И тогда войне конец.

–  Кто знает! На этих островах мы, может быть, и проиграли битву, но, когда начнутся бои на территория Японии, мы победим.

–  Он говорил: армии не будет. Если Япония проиграет войну, может быть, армии и вправду не будет. А если выиграет? Что станет тогда с нами?

Тадзаки промолчал. Есимура знал, почему он молчит. Там, в роте, Тадзаки мало занимали так называемые большие проблемы. Он не задумывался над тем, победит Япония или нет. Его больше интересовал ближайший бой, а в последнее время - сбор продовольствия. Когда же солдаты заводили разговор о том, что Япония, по-видимому, проиграет войну, он резко одергивал их: «Япония обязательно победит!»

–  Если Япония победит, - заметил Есимура, - нас будет судить военный трибунал, а он-то наверняка вынесет смертный приговор.

Есимура отчетливо сознавал, что для них, пленных, было бы лучше, если бы Япония проиграла войну и армия была бы ликвидирована. Это единственная возможность выжить. Разговор прервался, и снова наступило молчание.

–  Господин фельдфебель!
– сказал наконец Есимура.
– Я лично думаю, что Япония в конце концов проиграет войну. Раз Германия капитулировала, в войну, видимо, вступит Советский Союз. Сколько же сможет продержаться Япония, если против нее весь мир!

Есимура обратился к Такано, потому что вспомнил, как тот недавно сказал: «Японии пришел конец!» А Такано был не из тех, кто с легкостью говорит подчиненным подобные вещи. Он сказал это Есимуре, когда они вдвоем ходили в штаб батальона. Есимура еще подумал тогда: «Такано давно уже не верит в победу Японии, однако сам факт, что он говорит об этом, знаменателен».

Но сейчас Такано молчал. Он не дремал, а просто тихо лежал на боку. И вдруг отчетливо, совершенно бодрым голосом произнес:

–  Думаю, года четыре Япония еще продержится.

–  Неужели так долго?
– усомнился Есимура.

–  Главные сухопутные силы пока еще не введены в действие, - заметил Такано.
– В Японии, в Корее, в Маньчжурии и в Китае - всюду стоят наши сухопутные части. Если союзные армии высадятся в Японии, войска можно перебросить туда - ведь это совсем рядом, не какие-нибудь далекие острова.

–  Допустим, что сухопутные войска будут сражаться еще лет пять, и все же Японию в конце концов блокируют со всех сторон, запасы продовольствия и товаров иссякнут, как это произошло у нас, на острове. Что же тогда будет? Как вы думаете, господин фельдфебель?

–  Тогда японцы погибнут славной смертью.

–  Весь народ?

–  Конечно. Возможно, найдутся такие, кто склонит голову перед врагом. Но их будет немного, большинство примет смерть вместе с солдатами.

–  Значит, Япония, народ Ямато{7}, исчезнут с лица земли?

–  Я думаю, что для Японии поражение в войне уже равносильно смерти.

–  М-да… - пробормотал Есимура.

Снова наступило молчание.

После того как ушел Арита, Есимура и Тадзаки принялись уговаривать Такано назвать свое имя и звание офицеру. Им было жаль расставаться с Такано. Кроме того, была и еще одна причина, по которой они не хотели оставлять своего боевого товарища. Они знали: если Такано и завтра откажется отвечать на вопросы офицера и останется здесь один, эта разлука может оказаться вечной. Ожидать, что Такано одумается через несколько дней и догонит их, было бессмысленно: если Такано не скажет офицеру свое имя и звание, значит, он задумал умереть. Поэтому Есимура и Тадзаки надеялись до завтра уговорить Такано изменить свое решение. Но тот пока не ответил им ничего определенного. Видимо, он еще и сам не знал, как быть.

* * *

На следующее утро все разрешилось само собой. Такано без всякого допроса отправили вместе с ними в Торокина. Арита сказал, что в штабе передумали.

–  Ничего, в Торокина настроение у вас поднимется, - сказал он, подсаживая Такано в грузовик.

IV

В грузовике, который вез их в Торокина, в лагерь военнопленных, Такано все время думал о том, что он не имеет права жить. Правда, сейчас боль в душе была уже не такой нестерпимой, боль эта стала глухой - так обычно ноет зуб, который всю ночь не давал покоя, а к утру затих и только изредка напоминает о себе.

Вчера утром, когда солдаты из штаба дивизии везли их в джипе с передовой, Такано все посматривал кругом - может, оттолкнуть сидящих рядом солдат и выпрыгнуть на ходу из машины. Теперь же он сидел, низко опустив голову и обхватив руками колени, - смертельно усталый душой и телом человек.

Есимура и Тадзаки, напротив, казались уже не такими удрученными, как вчера. Они любовались морем, сверкающим позади аллеи кокосовых пальм. Свежий ветерок тихонько покачивал листья пальм, слегка наклоненных в сторону моря. Есимура всей грудью вдыхал свежий утренний воздух.

Из белого песка там и тут торчали заржавелые корпуса выброшенных морем японских десантных катеров. Это были суда, потопленные при высадке в Торокина. Очевидно, вместе с ними к берегу прибило и трупы солдат - выбеленные водой и солнцем кости виднелись на песке. Есимура невольно подумал о своих товарищах, навсегда оставшихся в джунглях. И не мог не почувствовать боль в душе при мысли о том, что он жив, а те никогда уже не встанут.

Сколько же их, его братьев, лежит здесь, на этом острове! Из их роты, в которой к моменту высадки насчитывалось двести человек, осталось всего трое. Солдаты умирали повсюду. Многих кое-как захоронили, без всяких почестей, но большинство просто остались лежать в джунглях или на дне моря, и рано или поздно все они смешаются с землей этого острова, исчезнут навеки. А они трое живы! Живы и как будто избежали судьбы своих товарищей. Все это казалось сейчас чудом.