Чтение онлайн

Раз в день в лагере проводили обход - полагалось тщательно поддерживать чистоту в уборных, на кухне, мыть посуду. Работа эта была противной, но обычно ее заканчивали до полудня, и остальное время было свободным.

Офицеров и младший командный состав отделили от солдат, им разрешалось не ходить на работу, но из четырех офицеров, находившихся в лагере, трое охотно, по собственному желанию, выходили на работу вместе с солдатами.

–  Есть тут один неприятный тип, - сказал Исида.
– Поручик, кажется. Уже месяц в лагере, а еще и словом ни с кем не обмолвился. Погодите, говорит, скоро всем вам крышка.

–  Вы давно здесь?
– спросил Есимура у Исиды.

–  Месяца три, - ответил тот.
– Можно считать, старожил.

–  Значит… после боев на реке Преак?

–  Да. Страшные были бои. Наша рота почти вся полегла. Я и еще двое из нашего взвода целый день бродили по джунглям. Еды - никакой, сами понимаете. Мы уж едва ноги волочили. Посоветовались и решили сдаться в плен.

Исида засмеялся. Есимуру поразил этот бесхитростный и откровенный рассказ. Неужели можно так открыто говорить о том, что ты сам, по собственной воле, поднял руки?

–  И много здесь таких, как вы, - тех, что сами сдались?
– поинтересовался Есимура.

–  Сколько угодно!
– ответил Исида таким тоном, будто гордился своим поступком, - О больных говорить не будем, но и большая часть из тех, кто еще держался на ногах, тоже сдалась в плен добровольно. Только поначалу никто в этом не признается. Все, словно сговорившись, твердят одно и то же: «Блуждал по джунглям, пока не угодил в лапы противника… Открыл глаза, а надо мной австралийские солдаты с автоматами…» И я сначала такую же околесицу нес. Однако, если человек не хочет попасть в плен, с ним этого и не случится. А если он попал в руки противника, значит, болтался где-нибудь поблизости, привлеченный запахом еды. Но после того как побудут в лагере с месяц, все начинают говорить правду. Смелые люди вроде Кубо-сан сразу признались: «Да, я сдался».

–  Выходит, Кубо сдался добровольно?
– перебил его Такано.

Исида озадаченно посмотрел на Такано.

–  А вы что, не знаете? Он же с самого начала был против войны. И теперь все думает, как перестроить Японию после капитуляции. Япония-то, того и гляди, сложит оружие.

Такано молчал. Как пустая ракушка с крепко зажатыми створками. И до тех пор пока не ушли Исида и остальные, он сидел на раскладушке, не поднимая головы.

* * *

Поверить в то, что говорил Исида, было трудно. Как же так? Кубо добровольно сдался в плен и теперь, словно в награду за это, стал главарем в лагере; а большинство «красных фуфаек», похоже, просто-напросто дезертиры!

Такано знал о Кубо очень немногое. Он прибыл к ним в Шанхае, как раз перед тем, как дивизию отправили на острова. Служил во взводе Есимуры. Такано слышал, что Кубо учился в Киотоском университете, но ушел из него и поступил работать корреспондентом в газету. Ему было далеко за тридцать, кажется, он был женат и имел детей. Когда, они оказались в одной роте, Такано с жалостью смотрел, как солдаты, которые служили давно, хотя и были значительно моложе Кубо, измывались над ним. Иногда он вступался за Кубо. Когда из штаба дивизии пришло указание выделить кого-нибудь для службы при штабе, Такано, переговорив с командиром роты, рекомендовал Кубо. Он сделал это еще и потому, что Кубо, не отличавшийся крепким здоровьем, подхватил малярию и, естественно, совсем не мог работать на расчистке джунглей или на строительстве укреплений и дорог.

Таким образом, примерно через три месяца после высадки на остров Кубо был переведен в штаб дивизии и стал служить в отделе пропаганды. Такано однажды встретил его там, когда был в командировке. Это произошло как раз после боев за Торокина, когда положение с продовольствием в полку стало очень тяжелым. Кубо угостил Такано тушеной свининой, которую он достал у местных жителей. С тех пор вплоть до возвращения Кубо в часть Такано ничего о нем не слышал. Затем штаб дивизии, несмотря на возражения полковника Яманэ, бросил полк в бой, вернув всех, кто был прикомандирован к штабу, обратно в часть.

Когда они проиграли сражение на реке Преак и отступили в джунгли, Кубо пропал без вести. Такано записал в дневнике, что Кубо погиб, - он и в самом деле не сомневался в этом.

–  И вы ничего не знали?
– спросил Такано у Есимуры, когда они во время послеобеденного отдыха наконец остались одни в палатке.

Все давно лежали, а Есимура все еще сидел на постели, поглядывая по сторонам. У него пучило живот, наверно переел за обедом, и поэтому он не ложился. Он помолчал, не отвечая на вопрос Такано, потом нерешительно произнес:

–  По правде говоря… я скрыл от вас, господин фельдфебель. Я знал. Он предлагал мне вместе с ним сдаться в плен. Я, конечно, отказался…

«Почему же ты молчал?» - чуть было не вырвалось у Такано, но он ничего не сказал, только поднял голову и взглянул на Есимуру. Он понимал, что у него нет больше права осуждать ни Кубо, ни Есимуру - ведь он сам такой же пленный, как и они.

–  А Кубо не говорил тебе, почему решил сдаться в плен?
– только и спросил Такано.

–  Говорил, что не хочет подыхать с голоду на этом острове. Он и других уговаривал бежать, но никто не согласился. И тогда Кубо заявил, что пойдет один.

–  Ага, значит, он смылся в то утро, когда был сильный ливень, - сказал Тадзаки. (Он и здесь назвался Ямадой.) - Помню, в тот день большой шум был, все спрашивали, куда девался тот тип, что валялся с трофической язвой. Значит, ты еще тогда все знал?

Есимура часто потом вспоминал, как Кубо вышел будто бы по нужде и бесследно исчез в джунглях. Перед тем как выйти из хижины, он взглянул на Есимуру, как бы предупреждая: «Ну, я пошел». Есимура удивился тогда, откуда в этом хилом, изможденном человеке такая сила духа.

Кубо не раз говорил: если переправиться через реку Преак, окажешься в тылу противника - там не так опасно, как на переднем крае. Есимура проводил Кубо взглядом, мысленно пожелав ему благополучно добраться до австралийцев, хотя у него не было никакой уверенности в том, что Кубо это удастся.

И теперь, встретив Кубо в лагере, он не переставал удивляться превратностям судьбы человека на войне. Есимура был очень далек от переживаний Такано и Тадзаки, которых все еще волновал тот факт, что Кубо добровольно сдался в плен. Его гораздо больше интересовало, почему здесь, в этом лагере, царит такое странное спокойствие, такая беспечность.

Есимура встал, вышел из палатки, словно желая избежать разговора о Кубо, и направился к уборной - Исида показал им, где она находится.

В обед Есимура наелся до отвала вареного риса с маслом - это был твердый и ломкий австралийский рис, - и вот теперь в животе крутило и бурлило.

Беспощадное жаркое солнце слепило глаза. Над широким пустырем за проволокой струился горячий воздух. Такой жары не бывало с тех пор, как они высадились на остров. А может быть, солнце казалось таким ослепительным оттого, что они долго не вылезали из джунглей…