Чтение онлайн

Есимура сразу же отметил все отрицательные явления в японской армии, особенно отчетливо он это увидел после того, как сравнил порядки в японской армии и в армии противника, но не мог решительно осудить эти явления, ибо это означало бы, что он поднял руку и на Такано. Ведь Такано и армия, такая, как есть, неразделимы. Поэтому все эти рассуждения о «жертве», «исключении», «трагедии» Такано были не совсем понятны Есимуре. Он немного помолчал, затем постарался перевести разговор на другое.

–  А почему вы все-таки решили сдаться в плен?
– спросил он.
– Мне кажется, ваш побег не похож на обычное дезертирство. Кстати, Исида говорил мне, что вы с самого начала были противником войны. Как это понимать?

–  Там, в джунглях, я не мог как следует объяснить это ни вам, господин командир подразделения, ни кому-либо другому, - сказал Кубо просто.
– В отделе пропаганды дивизии, где я служил довольно долго, я часто беседовал с людьми, и некоторые из них поняли меня. В роте я не стал никому ничего объяснять: все это не так-то просто понять. Потому-то, я думаю, ни вы, господин командир подразделения, и никто другой за мной не последовали. Я оказался один как перст. Я уже немного рассказывал вам о том, как я бежал. В тот день был сильный ливень. Пробежав метров пятьсот, я остановился. Идти было трудно: я то и дело спотыкался о корни деревьев, меня качало от слабости, болела нога, все тело вдруг обмякло, и в какое-то мгновение я даже подумал: не вернуться ли обратно. Я еще мог бы вернуться, и никто бы ничего не заметил. Но зачем? Ведь это означало бы явную смерть. Я уже и так дошел до точки, все ждал, что со мной пойдет кто-нибудь из вас. И только когда убедился, что ждать больше нечего, что сил хватит только на то, чтобы добраться до расположения австралийских войск, я решился наконец бежать. Так что поворачивать назад не имело смысла, и я пошел вперед. Но меня все более и более охватывало какое-то смутное чувство: то ли тоска, то ли ощущение полного одиночества. Я был совершенно подавлен и почувствовал себя, как бы вам сказать, в абсолютной изоляции, словно я попал куда-то за пределы земли. «А вдруг я ошибся? Вдруг я пошел по неверному пути?» - думал я тогда.

Есимура понимающе кивнул. Он уже и раньше слышал рассказ Кубо о его злоключениях, но тогда, в присутствии Такано и Тадзаки, Кубо был немногословен.

–  Однако вы все же добрались до австралийцев, не так ли? Должен сказать, я не верил, что вам это удастся.

–  Да, мне повезло. Я долго брел по джунглям, словно лунатик, и вдруг вышел на берег реки Преак. Смотрю, прямо передо мной австралийские солдаты.

–  И что же? Как вы попали к ним?

–  Ливень как раз кончился, ярко светило солнце, и человек пятнадцать солдат купались в реке. У меня не было ни меча, ни другого оружия, только граната - на тот случай, если бы я решил покончить с собой. Я оставил гранату в кустах, поднял над головой австралийскую листовку и вошел в реку.

–  И вам не было страшно?

–  Нет, я чувствовал себя жалкой мошкой и все время думал о том, не делаю ли я ошибку. Австралийские солдаты, увидев меня, сначала удивились, а потом замахали руками. «Кажется, спасен», - подумал я и сразу успокоился.

Кубо умолк, снова достал пачку американских сигарет, предложил Есимуре, закурил и продолжал:

–  Да, я чувствовал себя страшно одиноким. С неделю я пролежал в больнице, затем меня привезли в этот лагерь. И все это время я старался привести свои мысли в порядок. Ведь любого на моем месте мучили бы угрызения совести. Чтобы избавиться от этого, обрести какую-то твердость, я брал у австралийских солдат журналы и газеты, пытаясь уяснить, как же относятся союзники к этой войне. И все больше утверждался в том, что правильно поступил, сдавшись в плен. Там, в джунглях, я ни с кем не мог поделиться своими мыслями, здесь же я организовал общество. Мы собираемся и обсуждаем разные проблемы, у нас уже десять человек. Нас интересует проблема искупления вины. Я хотел бы, чтобы и вы, господин командир подразделения, поскорее пришли к нам.

–  Да, я слышал о вашем Обществе новой жизни, но, прежде чем вступить в него, решил поговорить с вами.

В это время прозвучал сигнал на ужин - звонкие удары по гильзе от снаряда, подвешенной на проволоке. Однако Кубо, не обращая внимания на сигнал, продолжал говорить:

–  Любой человек, попавший в плен, переживает какие-то сомнения. Вот мы и обсуждаем разные проблемы, в том числе и такие, которые тревожат вас, господин командир подразделения. Вот почему я хочу, чтобы вы присоединились к нам. Надо обсудить, что такое война и что такое японская военщина, развязавшая эту войну. А сейчас пойдемте выпьем кофе.

Они встали. В десять утра, в три часа дня и в восемь вечера пленным давали кофе с молоком или чай, а вечером к нему полагалось еще и какое-нибудь печенье.

Пленные потянулись к столовой. Ушли гадальщики, бросив свой треножник и доски. Оставив на траве рассыпанные карты, отправились ужинать картежники.

На столах в столовой стояли большие эмалированные кружки и тарелки. Каждый брал себе кружку и тарелку и подходил к повару. Тот половником разливал по кружкам кофе. К ужину сегодня испекли «бисквиты». Правда, это были не совсем обычные бисквиты, потому что в них не было яиц, просто пирог из сладкого теста, заквашенного на дрожжах, куда добавили изюм. Пленные, держа кружку в одной руке, тарелку - в другой, разбрелись по лагерю.

Кубо и Есимура пили кофе вдвоем в столовой. В конце длинного стола одиноко сидел Ямада. Есимура и Кубо, захватив с собой кружки и тарелки с «бисквитами», подсели к нему.

–  Уже поужинал?

Ямада работал на кухне и, наверно, уже успел поесть - перед ним на столе не было ни тарелки, ни кружки. Осколком бутылочного стекла он обстругивал новые тэта.

–  Угу, - отозвался Ямада и, на минуту вскинув глаза на Есимуру и Кубо, снова занялся своим делом. Строгал он усердно и сосредоточенно. Эти поделки были давним его увлечением. Но сейчас во всей его фигуре чувствовалось какое-то уныние. В лагере не нашлось работы, где он мог бы проявить свое искусство, к тому же он потерял обретенную в джунглях сноровку. Теперь Ямада, как и Такано, только и делал, что отъедался на лагерных хлебах. В глазах у него погас прежний звериный блеск.

–  У тебя ведь уже есть тэта. Еще одни делаешь?
– Спросил Есимура, но Ямада не поднял головы и ничего не ответил. «Наверное, для Такано», - подумал Есимура и больше не стал ни о чем спрашивать.

–  Кубо-сан, где ты был?
– С кружкой и тарелкой в руках к ним подошел пленный по имени Сайки. Он жил в одной палатке с Кубо.
– Кавано просит дать ему почитать твои «Записки пленного».

Кубо повернулся к Кавано, который стоял рядом с Сайки.

–  У меня их нет сейчас. Они у Татибаны.

–  Ну, тогда я как-нибудь потом зайду, - буркнул Кавано, прячась за спину Сайки.

–  Как только Татибана вернет, я дам их вам, - пообещал Кубо.

Есимура слышал уже об этих «Записках пленного», но не читал их. Наверно, это были заметки, которые Кубо вел с тех пор, как попал в плен. Теперь их передавали из рук в руки.

–  Дай и мне посмотреть, - попросил Есимура.

–  А… так, безделица. Собираюсь поработать над ними еще и написать что-нибудь посерьезнее.

Кубо допил кофе и пошел в канцелярию составлять заявку на продовольствие на следующий день.

* * *

Однажды вечером на доске объявлений в столовой появился текст Потсдамской декларации. Кубо и раньше переводил и сообщал важные новости, поэтому все уже знали, что в Потсдаме идет конференция союзных держав, где обсуждается вопрос о капитуляции Японии. И вот наконец было получено последнее сообщение. Все пленные, кроме тех, кто был занят хозяйственной работой в казармах австралийцев, собрались у доски объявлений.

Некоторые важные места декларации были подчеркнуты жирной чертой. Там, где была ссылка на Каирскую декларацию, была поставлена звездочка и рядом подклеен перевод текста Каирской декларации. Самое сильное впечатление на пленных произвели те строки, в которых сообщалось, что «Япония полностью демилитаризуется, солдаты могут вернуться к своим семьям и заняться мирным производительным трудом». Это место было подчеркнуто двумя жирными линиями.

Пленным и раньше приходилось слышать о том, что в случае поражения Японии японская армия будет расформирована, что они не будут преданы военному трибуналу и им разрешат вернуться домой. Но все это пока были лишь разговоры - об этом говорили Арита и Кубо. Теперь же это официально, на весь мир провозглашалось в декларации. Лица у пленных просветлели.