Чтение онлайн

– Юра, мы тут с Поваром посоветовались и решили, пусть живет, пока мы не провернем дело, а дальше видно будет. Это я говорю к тому, что ты ее на нормальную работу не устроишь, так как общежитиями располагают лишь те предприятия, на которые никто не идет работать. Ты же не пошлешь единственную сеструху загинаться на стройку или в литейный цех. Да, сколько ей лет?

– Двадцать.

– Ладно, допивайте и пошли.

На следующий день, в 7 часов вечера, побрившись, Илья вышел из ванны, его резко оглушил рев, подобный реву проснувшейся медведицы после зимней спячки.

Оправившись от неожиданного звука, Илья вошел в комнату и оцепенел: диким ревом оказался смех долгожданной Юриной сестрички Клавы. Увидев его, Клава умолкла. "Боже мой,- подумал Интендант,- я всякого ожидал, но такого!" Перед ним стояло что-то несуразное, в фуфайке, в резиновых сапогах, повидавших многое на своем веку, чему соответствовали квадратные заплатки на голенищах, на шее был завязан платок. Какого раньше был он цвета, определить было невозможно, и завершала этот гардероб пластмассовая ромашка, воткнутая в копну соломы, так как волосами то, что росло у нее на голове, назвать было невозможно.

Чтобы как-то выйти из неловкого положения, Илья вежливо поздоровался и направился к дивану. Неожиданно его левая нога ударилась с гулким стуком обо что-то твердое. Им оказался деревянный чемодан (по всей вероятности, Клавкина поклажа), какие Илья видел только в кино.

Раньше ему приходилось встречаться с деревенскими женщинами, неопрятными, по-простому одетыми, немного с бесшабашным поведением, но такую селянку он видел в первый раз.

Повар и Юра, до сих пор недоуменно наблюдающие за этой сценой, в один голос спокойно сказали:

– Пойдем хавать, Илюха?

– Куда?

– На кухню, конечно,- ответил Повар.

– Почему ж?
– тяжело вздохнув, предложил Интендант.- Раз такое событие, будем ужинать в зале. Повар, тащи шампанское, а Клава накроет на стол, пусть привыкает хозяйничать.

– Добро, какой может быть базар, командир?

– Повар, выбрось эти мусорские штучки.

– Ладно, ладно, Абрамыч, не расстраивайся, все будет ништяк.

Юра вышел на кухню вслед за Клавой, а Илья пустился в размышления: что же делать с этой образиной. Заниматься, разумеется, с ней нет времени, а присутствие ее на занятиях нежелательно, остается вечерами сплавлять на 2-3 часа. Его размышления прервала Клава:

– Консервы жрать будешь, Илюха? Открывать?

– Послушай, Клава, я с тобой гусей не пас и водку не пил, так что попрошу впредь обращаться официально, Илья Абрамыч, усекла?

– Подумаешь тоже! За мной, между прочим, сам председатель колхоза "Рассвет" ухаживал.

– Я тебе не председатель колхоза, так что будь любезна не язвить.

Клава состряпала кислую физиономию и, повернувшись вокруг своей оси, как солдат срочной службы, потопала в полном смысле слова на кухню.

"Так,- размышлял Илья,- отрицательные качества Клавы дополняет дурное произношение некоторых слов. Впрочем, этих качеств, мне чувствуется, не перечесть, так как, находясь с ней под одной крышей не больше десяти минут, я уже возненавидел ее, в ней меня раздражает буквально все. Но, видно, ради дела мне придется мириться с нынешним положением вещей. Господи, какая тяжелая жизнь миссионера. Господи, какие еще испытания ты пошлешь мне?" Последние слова Илья, глубоко вздохнув, произнес вслух. Тут вошел Повар с бокалами на подносе.

– Ба, ты че, Абрамыч, молишься что ли?

– Хочу, Саня, только не знаю, какому богу молиться, в последнее время я питаю почтение ко всякой иерархии. Из последних богов Горбачев, вроде, в ходу.

– Ну, это дело поправимое, молись на прокурора. Он у нашего брата всегда в ходу.

– Ну уж нет, пусть лучше я помру антихристом и сгорю в аду.

После пятиминутной суеты все сидели за столом.

Повар двинул речь по поводу приезда, выпили шампанского, запили водкой и приступили к вечерней трапезе.

В первую минуту аппетит Ильи был основательно испорчен. Клава наминала салат оливье и при этом так чавкала, работая не только вилкой, а, вдобавок пуская в ход свободную пятерню, что тут не только есть, а бежать сломя голову было впору.

Юра с Поваром тоже прекратили есть, и все втроем уставились на Клаву.

Она почувствовала на себе пристальные взгляды, с трудом проглотила и, чуть не подавившись, громко отрыгнула, после чего спросила:

– А вы че не жрете?

– Жрать - дело поросячье,- ответил Илья,- мы кушаем.

– Ну кушайте, какого хрена пялиться? Юра резко ладонью ударил по столу:

– Клавка! Следи за метлой, враз раскумарю, сука лагерная!

– А че, я ниче!

– Слушай, овца, я предупреждал, когда пригласил тебя, что отныне ты будешь жить в аристократическом обществе. Первое, пока не научишься вести себя за столом, будешь есть отдельно на кухне.

– Как это не научишься?

– Я тебе, сестричка, после объясню. Клавка, обидевшись, ушла на кухню с тарелкой.

– Абрамыч, Саня, не в обиду, через недельку она изменится, я пару раз пристегну, и все будет путем. Добро, мужики?

– Юра, послушай, бабу прессовать бессмысленно, этим многого не добьешься, постепенно разжуем ей, что к чему, через месяц будут ощутимые результаты, как ты думаешь, Абрамыч?

– Правильно, Повар, я тоже против пещерных методов. Короче, предлагаю: завтра воскресенье, катим на барахолку, первым делом ее прикинуть надо, далее, нам вечерами заниматься, и, чтобы она попусту не слонялась, пристроим ее в школу бальных танцев, а то топает, как корова, а дальше видно будет, идет?

Юра с Поваром охотно согласились с его предложением и продолжили прием пищи.

В шесть утра Илья с Поваром суетились на кухне в приготовлении скромного завтрака. Юра в коридоре чистил лепинь. Отворив дверь, на пороге появилась Клава, она беспардонной походкой подошла к столу, взяла бутерброд, который Повар еще не успел намазать икрой, и, прислонившись к стене, стала, сопя, лениво жевать, при этом левой рукой протирая глаза.

С большим усилием, подавив в себе раздражение, Илья обратился к ней:

– Может, ты сначала умоешься?

– Медведь всю зиму не моется, и ниче.

– Услышь сюда, выдра, ты что, в берлоге живешь?
– не выдержал Интендант.

– Че пристал? Жрешь не так, пьешь не так, говоришь не так.

– Господи, так дальше продолжаться не может. Юра, слышь меня?

– Да!?

– Иди, помоги Повару. А я с сестричкой почирикаю. Пойдем, Пенелопа.

Войдя в зал, Илья указал ей на диван, сам же расположился напротив в кресле.

– Теперь, ягодка моя волчья, выслушай меня очень внимательно и не перебивай. Ты приехала сюда довольно надолго, вернее, ближайшие 5-6 месяцев будешь украшать наше исконно мужское общество, исходя из того, что нас, возможно, в это время будут навещать истинно интеллигентные люди, и, кроме того, тебя, вероятно, временами придется брать с собой, мне придется основательно заняться твоим воспитанием. Нравится тебе это или нет, для нас это не имеет никакого значения. Короче говоря, месяц ты будешь делать то, что я тебе скажу, ровно месяц, начиная с сегодняшнего дня. По окончании текущего срока, то есть через тридцать дней я тебя ни разу не упрекну, не оскорблю и вообще по отношению к тебе не будет сказано. Согласна ты на эти условия?