Чтение онлайн

Иногда он поднимается до высокой патетики, свойственной произведениям народного творчества («Смерть горца» и др.). Эмоциональный тон рассказов, подобных «Смерти горца», — горячее сочувствие к несчастным беднякам, драматический пафос, негодующее осуждение современного общества. Скорбный тон этих рассказов, кроме естественного сочувствия, обусловлен также еще недостаточным осмыслением коренных причин жестокой бесчеловечности современного общества и тягостным чувством бессилия что-либо изменить в нем. Там же, где причины более ясны и очевидно направление борьбы с носителями социального зла, писатель прибегает к сатире. Он обращается к темам международного значения, к сатирическому изображению коренных пороков буржуазного порядка: в рассказе «Клинопись» рисуются колониальные нравы, а в «Примере из жизни» высмеян хваленый американский образ жизни.

По давней литературной традиции события, описываемые в ряде рассказов, происходят в восточных деспотических государствах — так прозрачно маскируется обличение сходных явлений в своем угнетенном отечестве («Клинопись», «Восточная сказка»). Традиционность применения такого приема ослабляет его условность. Из этого примера видно, что восприятие изобразительных приемов как условных или жизнеподобных исторически изменяется и зависит от талантливости писателя, его эстетических взглядов и вкусов, эффективности применения тех или других литературных приемов.

Особое место занимают рассказы о русских («Прогулка через границу», «Похождения старосты Томаша». «Казак Борышка» и др.), свидетельствующие об устойчивом, пристальном внимании Гашека к пашей стране, ее культуре и литературе.

Отталкиваясь от неприглядных картин современности, нарисованных с комическим освещением свойственных ей противоречий, Гашек ищет положительные явления, характеры, достойные быть противопоставленными уродливым явлениям и фигурам. Но антиэстетический характер повседневной действительности современного общества затрудняет эти попытки, порождая сомнение в реальности прекрасного, в возможности его проявления, способности прекрасного противостоять воздействию безобразного. Ряд рассказов с преднамеренным нагнетанием антиэстетических явлении («Смерть обезьяны», «Овца в сыворотке», «Муравьиные яички» некоторые другие) отражают такие сомнения. С большей отчетливостью, хотя и в довольно отвлеченной форме, они выражены в очерке «У перевоза».

В поисках эстетического идеала писатель обращается к народ ному преданию, образам народной поэзии. В рассказе «Детванцы» отражено восхищение образом героического мятежника, разбойника, грозы богатых и сильных, защитника угнетенных и притесняемых. Такой герой становится на короткий период выражением прекрасного в человеке, эстетическим идеалом Гашека.

Следуя за молодым М. Горьким, писатель ищет этот идеал среди отверженных современного мира. нарушителей его законов (им написан большой цикл рассказов, в которых изображаются бродяги, воры, убийцы). Однако для трезвого наблюдателя и мыслителя Гашека очевидно, что этот романтический идеал, естественный в прошлом, безвозвратно устранен неумолимым ходом истории. «Мятежники», каких пока знает Гашек, смешны своим бессилием, мизерностью бунта или вызывают лишь сострадание. В изображении цыган как разновидности «мятежников» — следование романтической традиции и вместе с тем ироническая полемика с такой традицией [5] .

Художественный анализ возможностей осуществления более непритязательного эстетического идеала — чистой, простой, честной и скромной по своим условиям жизни — приводит Гашека к неутешительному выводу: социальная дисгармоничность и проистекающая из этого испорченность самих людей лишает их и такого маленького счастья. Подобная констатация не вызывает, однако, у Гашека пессимистического чувства («Разбойник за Магурою», «Благородный Чендеш», «Цыганская история», «У озера Незидерского»— 1905 г.); повествование в них заканчивается в момент, когда перед влюбленной парой открывается новая страница книги жизни, сулящая будущее счастье. Гашек отделывается лукавой усмешкой, рассуждая про себя: «Может быть, все и будет хорошо; у других бывает плохо («Сон Богановой молодухи», «Слезы любви», «Галицийские пейзажи с волками»), а на этот раз — не знаю». А вот супруги Звадовские явно счастливы («Медленная езда» — 1904 г.).

Однако писатель проявляет сомнения в оправданности прославления и поэтизации любви. В ряде рассказов он насмешливо показывает, насколько непрочно это чувство, как часто оно опошляется, и явно ставит перед читателем вопрос: уж не иллюзия ли оно?

В последние годы раннего периода своего творчества (1904—1905) Гашек достигает широкого социального обобщения, выраженного в присущей жанру рассказа лаконичной форме («Наш дом»), хотя это обобщение не лишено некоторых слабостей (упрощенное деление общества на богатых и бедных: в числе богатых в рассказе наряду с владельцем выводится образ архитектора, возглавляющего строительство). Изобразив едва ли не самые тягчайшие страдания бедняков, молодой сатирик сдержанно, но достаточно ясно призывает к расправе с угнетателями. Малыш, от имени которого ведется рассказ, размышляет: «Посмотрю я на искашлявшуюся маменьку и на нас всех, и сдается мне, что прав этот старый каменщик с чердака, И почему эти люди боялись бы таких оборванцев, как мы, если бы у них не было чего-нибудь на совести? И у меня охота не только пугать, но... однако увидим!» Ребенок подразумевает, что, когда он вырастет, расправится с угнетателями.

В творчестве писателя усиливается определенность отношения к высмеиваемым явлениям и лицам. Добродушная насмешка по поводу отдельных неудач и промахов притесняемых бедняков сохраняется на протяжении всего последующего творчества, с изменением лишь мотивов и причин обращения к таким темам. Но по отношению к эксплуататорам, угнетателям, «привилегированным» насмешка приобретает все большую и большую жесткость, переходя в сатиру. Сатире Гашека свойственна пока преимущественно социальная, а не политическая тематика. Гашек осуждает пороки существующей социальной системы, проявляющиеся в быту, в поведении эксплуататорских классов, а не в государственной, политической сфере.

Политическая сатира, жанр, в котором впоследствии Гашек, достигнет наивысшего мастерства, обеспечившего ему бессмертную славу, только еще зарождается в его творчестве. Из написанного в течение 1900—1905 годов в некоторых произведениях («На мадьярской почте», «Встреча с мадьярами» и «Восточная сказка») автор только касается этой стороны общественной жизни, в рассказе же «Избирательная кампания цыгана Шаванью» уже прямо и остро высмеивает наиболее хитроумную жульническую махинацию буржуазной демократии — лживое «всеобщее» избирательное право.

В это же время возникает и развивается по нескольким направлениям оригинальный комический прием Гашека — искусственно правдоподобная наивность. Пока он используется писателем в обрисовке различных персонажей, о которых читателю предоставляется судить, действительно ли уж они такие простаки, какими кажутся с первого взгляда, или только искусно притворяются.

Этот стилевой прием возник и развился как сложный результат воздействия на Гашека ряда внешних и внутренних факторов. Главнейшие из них: распространенная манера поведения некоторых угнетенных народов в борьбе с поработителями скрывать свои истинные настроения под маской мнимой глупости, чтобы усыпить бдительность врагов; литературные, фольклорные образы, особенно персонаж чешских сказок Гонза; собственный опыт применения такой маскировки в столкновениях с австрийской полицией. Гашек придал этому приему особую оригинальность в соответствии с новым содержанием своих произведений и собственными индивидуальными свойствами.

Искусственно правдоподобная наивность (как главный литературный прием) в творчестве писателя проявляется в различных формах комической обрисовки образов. Гашек выводит самого себя в качестве главного персонажа ряда рассказов, написанных иногда от первого лица, при этом изображаются различные смешные злоключения героя — следствие его «наивности». В других рассказах содержится чуть-чуть шаржированное описание подлинных столкновений автора с полицией (при таких столкновениях Гашек разыгрывал простака). Кроме персонифицированного проявления мнимой авторской наивности, такая же наивность выражается непосредственно в авторской речи рассказов, рисующих события, в которых Гашек не участвует; она проявляется в описаниях, характеристиках, рассуждениях по поводу изображаемых событий: сатирик применяет то хвалебный эпитет, иронический смысл которого отнюдь не очевиден, но все же уловим, то, ведя рассказ в доверительно непринужденном тоне, как разговор с приятелями, ввернет походя, как будто и не понимая всей важности этого замечания, какой-нибудь ядовитый выпад против тех или других общественных явлений, государственных институтов или должностных лиц разного чина и ранга. Впечатление мнимой наивности создают и сознательные логические и стилистические ошибки, нелепые сравнения, ссылки, сопоставления и многое другое.

Мнимая наивность присутствует и в гротескных рассказах, в которых христианским преданиям и представлениям дается новое истолкование, а потусторонний мир изображается кипящим политическими страстями, интригами и плутнями дельцов Австро-Венгрии начала XX века, и в пародиях на газеты различных партий, законы, официальные документы, так как слишком уж откровенно проглядывает здесь под благонамеренной формой подобных материалов реакционная или соглашательская сущность составителей, не столь уж глупых, чтобы так саморазоблачаться. Слишком уж откровенны в своих рассуждениях и рассказчики-репортеры, журналисты реакционной печати, буржуазно-партийные лидеры, выведенные в некоторых рассказах.