Чтение онлайн

Угнетение в Австрии славян, итальянцев и народов других национальностей вызвало естественный отпор со стороны угнетенных. Гашек проницательно оценивал значение национально-освободительной борьбы: в рассказе «Изменническая афера в Хорватии» и других он сочувственно рисует мятежных хорватов и итальянцев и, как всегда, уничтожающе-насмешливо — австрийскую администрацию с ее слепой злобой и тупой жестокостью.

Естественно, что писатель не мог не задумываться над тем, что и как нужно сделать, чтобы оградить человечество от страшных последствий милитаризма — опустошительных и истребительных войн и того отупения и озверения, которые вырабатывала в людях военная служба, готовившая узаконенных убийц. Прямое выражение его оценок милитаризма и путей борьбы с ним содержится в фельетоне «Назарены» (1908) [7] . В нем он описывает судебные преследования и жестокие наказания членов секты Назарен за отказ от службы в армии. Фельетон о Назаренах был для писателя только поводом, чтобы высказать свои мысли о войне и военной службе. В речи одного из участников съезда венгерских Назарен (очевидно, сочиненной самим Гашеком) выявляется роль армии как орудия, предназначенного столько же для подавления революционных выступлений народа, сколько и для войны. Разоблачается и высмеивается лицемерие служителей церкви, которые охарактеризованы как прислужники эксплуататорского государства. Особого внимания заслуживает в обращении к солдатам призыв при удобном случае сложить оружие. Это почти идея пораженчества, может быть, не высказанная полностью из-за цензурных условий.

Из иронических замечаний Гашека по поводу содействия церковнослужителей человеконенавистнической военной политике государства впоследствии возникнут его гневные обличения церкви и духовенства в «Похождениях бравого солдата Швейка...» и великолепная по своей сатирической силе фигура фельдкурата Отто Каца.

В маленьком, на полторы странички, рассказе «Случай с солдатом Свободой и таксой Чора» превосходно показано, до какой степени унижены офицерские денщики и как они в конце концов совершенно тупеют под действием ругани и колотушек. Солдат Свобода — впервые появившийся в рассказах писателя образ денщика. Острота коллизий, достигаемая благодаря изображению постоянного общения солдата с военачальниками всевозможных чинов и рангов, естественно подсказала Гашеку удачный выбор такой роли в будущем для Швейка.

Атакуя милитаризм с разных сторон, сатирик обнажал его бесчеловечность и в самых существенных, и в частных проявлениях. Рассказ «В заброшенной уборной» — ядовитая насмешка над эстетизацией милитаризма. Мысль о несовместимости таких понятий, как «эстетика» и «милитаризм», проводится в рассказе «Природа и наука в их отношении к обозу», где показано, насколько чуждо военным австрийской армии само понятие прекрасного, насколько военный обиход вытравил из них малейшую способность к поэтическому чувству, как они грубы и пошлы.

После широкого обобщенно-гротескного осуждения милитаризма в его наиболее наглядной форме — военной службе Гашек художественно исследовал проявления милитаризма, его связи с различными областями общественной жизни и т.д.

В 1911 году, с 22 мая по 28 июля, в юмористических журналах «Карикатуры» и «Шутник» было напечатано пять рассказов [8] , где Гашек впервые вывел героя, который принес ему мировую известность. Появление произведений о Швейке было важной вехой на творческом пути сатирика. Так, очевидно, оценивал их значение и сам писатель, потому что свой первый сборник рассказов, опубликованный в 1912 году, он озаглавил «Бравый солдат Швейк и другие удивительные историйки».

Рассказы о Швейке утвердили писательскую репутацию Гашека. Показателен уже самый факт издания сборника известной фирмой Гейды и Тучека первым в серии «Новая библиотека юмора и сатиры».

После появления сборника «Бравый солдат Швейк...» Гашек был высоко оценен чешской критикой. В серьезном критико-библиографическом журнале «Литературное обозрение» дается такой отзыв:

«Ярослав Гашек не академически утонченный юморист, избегающий шумного политического и социального кипения своего времени, но человек наипрогрессивнейших идей, который реализует свои идеи и в литературном творчестве. Поэтому он так преследует неумолимой, безжалостной сатирой обывательщину, обскурантизм и лицемерие, где бы с ними ни встречался. Поэтому его замечательно меткие карикатуры отличаются превосходством перед другими в актуальности и острой жизненности» [9] .

В книгах чешских гашековедов встречается ряд сведений, в частности со ссылкой на воспоминания жены Гашека, о реальных источниках первых рассказов и даже о самом возникновении их замысла, хотя не все в этих сведениях представляется бесспорным. Например, не подтверждены, как, впрочем, и не опровергнуты, сведения о том, что Гашек в 1906 году проходил военную службу в Триенте, но через несколько недель после призыва решением медицинско-экспертной комиссии был освобожден как непригодный к службе. Конечно, кроме кратковременного пребывания на военной службе (если признать приведенные сведения достоверными), сатирик немало наблюдал за солдатами и офицерами и в предшествующие годы — на улицах, в военных лагерях, в казармах, во время странствий.

Сохранились воспоминания друзей и родных Гашека о зарождении замысла первого рассказа о Швейке. По этим свидетельствам. Гашек рассказывал, что однажды в кабачке случайный собутыльник хвастался, как ловко он увильнул от военной службы, прикинувшись дураком. Это было словно озарение, в результате которого замысел сатирика создать значительный художественный образ приобрел определенные очертания. По одной версии, Гашек по возвращении домой так записал эту тему: «Олух в роте», по другой — «Солдат, который прикидывался дураком».

Существует предположение, что одним из возможных литературных источников образа Швейка была юмореска другого известного чешского писателя Ивана Ольбрахта «История Эммануэла Умаченого». В этой юмореске выведен тоже бравый пехотинец Умаченый, которому после команды «Шагом марш!» капрал позабыл скомандовать — «Стой!»... Бравый пехотинец, неуклонно выполняя команду, промаршировал вокруг Земли. Имеются данные из тех же источников, что TauicK дал своему герою имя и фамилию депутата рейхсрата, чешского помещика. По другим данным, прототипом бравого солдата был Иосиф Швейк, гуляка, известный Гашеку по совместным посещениям трактира «У Калиха». Возможно; что справедливы обе версии, т.е. что существовали два Иосифа Швейка и оба они в большей или меньшей степени послужили прототипами для главного художественного образа Гашека.

Рассказы о Швейке, своеобразный итог определенного этапа в творчестве писателя, были крупным достижением критического реализма в масштабе не только чешской, но и мировой литературы. Этими рассказами Гашек достиг уровня, присущего лучшим произведениям критического реализма XX века. Они были в известной степени этапными и в развитии художественного мастерства писателя.

Если чешский народ в своем подавляющем большинстве ненавидел военную службу и самыми разнообразными способами стремился уклониться от нее, ненавидел и презирал австрийского императора Франца Иосифа, то Швейк упорно хочет на военной службе верой и правдой «до последнего издыхания служить государю императору». Здесь снова, как в «Шведском солдате», — обобщение от противного.

Образ Швейка — условный образ, но в рассказах он конкретизируется по сравнению со «шведским солдатом». Это выражается в обрисовке различных событий, в которых участвует Швейк, в воссоздании атмосферы грубости, жестокости, формализма и педантизма, бездушия и тупости, господствовавшей на военной службе. Образ Швейка более детализирован, нежели «достойный шведский солдат». Развитие изображения идет здесь от условности к усилению художественной детализации, к жизнеподобию. Швейк — довольно реальный герой; мы знаем его биографию, индивидуальные качества — жизнерадостность, доброту, вежливость, дружелюбие; можно говорить и об определенном внутреннем развитии этого характера — наблюдаем превращение недалекого парня под воздействием армейского оболванивания в явного идиота.

В рассказах о Швейке Гашек отнюдь не отказывается от условности. Более того, в последних двух рассказах «Бравый солдат Швейк учится обращению с пироксилином» и «Бравый солдат Швейк подвизается у аэропланов» он вводит новое широкое гротескное обобщение. Швейк остается цел и невредим при взрыве от его трубки громадного склада с боеприпасами и взрывчатыми веществами, при многочисленных падениях, самолетов, на которых он летает в качестве «пассажира-груза». Фантастическая неуязвимость Швейка наряду с его беспредельным оптимизмом символизирует несокрушимость, могучую силу народа, способную преодолевать все невзгоды.