Чтение онлайн

Силуян смело направился к избе старосты. Увидел его возле повети. Староста, простоволосый, кудлатый, в белой рубахе до колен сурово отчитывал неказистого мужичонку в пеньковых лаптях, кой застыл с березовыми полешками в руках:

— Я тебе сколь раз буду вдалбливать, что на баню и двух охапок хватит. А ты что деешь, обалдуй!

— Сам пожарче велел истопить, — оправдывался мужичонка.

— Не зима!

— Всё воюешь, Неклюд? Полешко пожадничал, — весело молвил купец.

Староста немедля обернулся, распялил рот в улыбке.

— Никак, Силуян Егорыч. Дорогой гостенек!.. А чтой-то ладьи на берегу не вижу.

Вновь обернулся:

— Ступай в баню, обалдуй… Какими судьбами, Силуян Егорыч? Не ждал ныне тебя.

— Видно, так на роду написано, Неклюд… Улежно в селе?

— Пока Бог миловал.

— Печенег всё в Киеве сидит?

— О том мне неведомо. Но до нашего села пока не докатился.

— Может, вниз, в степи уйдет?

— Бес его знает. Печенег — он выкрутной, может и кругами отходить. Сам ведаешь его повадку, Силуян Егорыч.

— Ведаю, почему и без ладьи.

— Значит, без всякого товаришка?

— Истинно, Неклюд, но к тебе пришел за большим товаром.

— Да какие ныне у нас товары? Война, Силуян Егорыч! Еще со времен великой княгини Ольги наше село «погостом» учинили, дабы торжищам быть, а ныне вся торговля рухнула. А тебе-то, Силуян Егорыч, какой товар понадобился?

— Шесть лошадей с седлами и переметными сумами, шесть кафтанов осенних, шесть полушубков на бараньем меху, теплой обувки с шапками, меду туеска три, лук с колчаном и стрелами, ну, и всякой снеди, кою укажу.

Неклюд уставился на купца ошарашенными глазами.

— Никак, спятил, Силуян Егорыч. Где я тебе всего наберусь? Я, чай, не боярин.

Староста, конечно, не бедствовал, но столько «товара» и впрямь не имел.

— Покумекай, Неклюд. На селе, почитай, четыре десятка изб. Я не поскуплюсь, втридорога заплачу.

— Втридорога?! — изумился староста. — Да где ж ты таких деньжищ наберешься.

Купец скинул с плеча довольно тяжелую кожаную котомку, развязал и вытянул одну из серебряных гривен.

— Зришь, Неклюд?

— Зрю, Силуян Егорыч. Но ты и впрямь втридорога купишь? Ранее ты, кажись, на торгах деньгами не швырялся.

— У меня выхода нет. По обычной цене мужики ни лошадь, ни другой товар не продадут. А коль втрое больше посулю — ломаться не станут.

— Какое там! Продал одну лошадь, а за такие деньжищи купит три… Но что-то я не уразумею тебя, Силуян Егорыч. О таких купцах у нас и слыхом не слыхивали. На кой ляд тебе такие убытки нести?

— Нужда привела. Но о том тебе, Неклюд, знать не ведомо. У меня свой резон.

— Ну-ну. Не ведал, и ведать не хочу.

Глаза старосты загорелись жадными огоньками.

— Пойдем на конюшню. Кое в чем выручу тебя. А чего не хватит, у мужиков прикупим…

Великая княгиня несказанно удивилась Силуяну. Вот это купец! Большой казны не пожалел. Теперь никакой долгий путь не страшен.

Ирина даже расцеловала проводника. А тот деловито высказал:

— Допрежь краем леса тронемся, а потом, коль всё, слава Богу, и берегом поедем. Открыто!

— Поясни, Силуян, — попросила княгиня.

— Будем жаться к лесу, пока не уверимся, что печенег ушел в степи.

— А как ты узнаешь, Силуян?

— По селам, мимо коих станем проезжать. Коль степняк набежит, он все избы пожжет.

— А как с овсом быть? — спросила супруга практичная Настена. — Припас для лошадей не столь уж и велик.

— Переметные сумы не бездонные, жена. Но овес в тех же селах будем прикупать. Добро, лошадей удалось закупить не заморенных.

Великая княгиня и Добронега были бесконечно рады лошадям. Ирина в свое время любила выезжать верхом на лошади из шведского замка, а задорная, порывистая Добронега нередко выбиралась из Киева и подолгу скакала меж вековых приднепровских дубрав.

Не привыкать сидеть на лошадях и Егорке с Томилкой, а вот Настена никогда на лошадь не взбиралась, напугано вскрикивала:

— Свалюсь кулем и расшибусь!

Силуян подъезжал к незадачливой «всаднице», подбадривал:

— Привыкнешь, Настена. Не горбись. Тесней ноги к бокам лошади прижимай. Не дергай бестолку поводьями…

Добронега смеялась, а великая княгиня, сдерживая улыбку, думала:

«Добрый человек этот Силуян. Заботливый и не жадный. Не зря его Ярослав почитает».

Теперь привалы стали гораздо реже, но ночи становились всё прохладнее, однако, укрытые меховыми полушубками, путники не замерзали.

Ночевали по-прежнему в лесных шалашах, углубляясь в пущи на сотню сажен. Силуян все еще остерегался внезапных вражеских нападений: в селах до сих пор не ведали — ушли печенеги из Киева или нет.

Но чем чаще лес, тем больше гнуса. Силуян не стал скрывать:

— Надо выстоять. Здесь такая злопакостная мошка, коя не только лезет в рот и нос, не дает дышать, но и кожу точит.

— Даже воды не дает напиться, — капризничала Добронега. — Не успею ковшик с водой к губам поднести, а гнус уж плавает наверху. Тьфу!

Силуян лишь вздыхал. Вскоре мелкую мошку заменят тучи комаров. Вот тогда княгиня и княжна и вовсе падут духом. От тучи комаров рукой не отмахнешься, укусы их стремительны и болезненны, отекают руки, шея, лицо, и если не принять мер, опухоли примут угрожающие размеры. Княгиня и Добронега на крик начнут кричать.

Добронега вновь закапризничала:

— Что будет с моим лицом, Силуян?

— Единственное спасение — закрыть шею и лицо тряпицами.

— Но я задохнусь!

— Потерпи, княжна.

— Сколь же можно? Эти проклятущие комары ужасно нападают! Когда мы избавимся от этих мук?

— Скоро приспеет и лучшая пора, княжна, а пока надо потерпеть.

Великой княгине хоть и доставалось от гнуса, но она не возмущалась, напротив, всячески подбадривала Добронегу: