Чтение онлайн

Тут Иван просыпается, мычит нечленораздельно, толкает МБ в бок:

— Тащи сюда Семку Строганова, босяк!

Притаскивают Семку. Царь его тычками гонит в Сибирь. Семка отпирается непогодой, неподходящим сезоном, нехваткой войск.

Царь берется за посох, переводит его в положение «наготове» — острием на Семку. Приходится МБ вмешаться. Мелкий шепчет вкрадчиво, но весомо:

— Сэр. Если этого козла выпустить в сибирский огород, то:

аз) только мы его и видели в закаменных просторах; оттуда еще никто подобру не возвращался;

буки) кость у молодца тонкая, не выдюжит зимней службы; и, наконец, веди) сильно я, Ваня, за девственные свойства нашей птички опасаюсь. При таких ловцах о двух яйцах, третье может подкидным вылупиться. Глянь на его рожу!

Грозный отвечает Мелкому, что согласен, так за чем же дело стало? — давай его в мерины переориентируем?

— Нет, — спасает МБ Семку, — сдохнет он от вашей ориентации, а нам спешить нужно. Короче я так решаю. Семку держать будем тут, в заложниках для мелких нужд. А за Птицей пошлем кого-нибудь поумней да поздоровей. Вот есть у Семки человечек один. Его посол твой Матвейка Юрьев выкупил у смерти за заклятый ярмачок — золотой пятачок. Сила ярмачка такова, что купленный человечишко покорен и верен будет во веки веков, хоть сам он богатырь, а хозяин его хмырь. Семен наш, не будь дурак, перенял купленного богатыря у Юрьева за персидскую ендову. И велел Юрьев богатырю на прощанье Семку слушаться. Вот мы и прикажем ему завтра за Птицей сходить, пока веленье Юрьево не развеялось. А сейчас пора спать.

На сон грядущий попросил Иван Мелкого рассказать ему сказку про заклятый ярмачок.

Ну, Ванечка, — начал МБ голосом покойной Аграфены Оболенской, — ложись на бочок — под головку кулачок и слушай.

— В старые времена продали фарисеи и книжники господа нашего Иисуса Христа за тридцать серебряных монеток римской чеканки, — тут речь Мелкого поменялась, из распевно-сказочной стала поучительной, академической.

— Иудины деньги пошли в оборот. И с ними проклятие пало на всю имперскую монетарную систему. Величие Рима постепенно сошло на нет, вложения капиталов потеряли рентабельность, империя погибла.

— Однако, евреи не поняли опасности распространения проклятых денег. Они посчитали, что раз им удалось самого Христа купить, то всех прочих они купят и подавно. И вот, к середине первого тысячелетия новой эры вектор иудейской экспансии повернулся в наши края...

— Ты слышишь, Иван? Жиды на Русь нацелились, а ты дрыхнуть? — не спи! — слухай дальше!

— В самом узком месте нашего простора, где едва не совокупляются Волга-матушка и Дон-батюшка, образовалось Хазарское ханство — Каганат. В строгом соответствии с Ветхим Заветом там наблюдалось с одной стороны — каждой твари по паре, с другой — вавилонское столпотворение этих пар. То есть, среди неразумных хазар было полно и славян, и берендеев, и печенегов, и прочих. Евреев только пока не находилось. Но, слава богу, мы не все антисимиты, допустили иудеев к нам погостить. Иудеи в бытовом смысле в наших краях не прижились, но веру-тору свою нам на прощанье оставили. И стало Хазарское княжество первым нашим государством с официальной монотеистской религией. Ну, и славно.

— В 80-х годах 10 века, т.е. 980-х годах, твой, Ваня, пра-пра... — сам знаешь, сколько раз, «пра» — ...дед Владимир Красно Солнышко затосковал об истинном Боге. Ты также знаешь, что собрались русский, армянин и немец... — нет, это из другого анекдота, — еврей, исламист и грек православный агитировать деда в свою веру. Грек прибыл из Царьграда, мусульманин из Волжской Булгарии, а еврей — не настоящий, а хазарский — из Саркела — волгодонской столицы Каганата. Весь подвох состоял в том, что евреи деда Вову хотели забашлять. Они его держали за фраера мелкого. Насыпали в мешок стандартную дозу в тридцать монет, но не римских тетрадрахм серебряных, а своих ярмаков золотых.

— Дед Владимир ярмаки оприходовал, но тендер провел по всем понятиям и выбрал наш дорогой православный закон. Конечно, не без консультации с умными... людьми, — тут Мелкий гордо приосанился и глянулся в зеркало.

— Обрели мы веру бесплатную и неподкупную. Но евреи за этот кидок, естественно, приговорили Вована к денежному проклятию.

— И вот же черт! — МБ снова посмотрелся в зеркало, — заклятые эти тридцать монет в государстве нашем осели. Куда ни попадала такая денежка, везде происходил ступор в делах. Правда, в скорости, Владимир сплавил эти башли в Крым. Выкупил за них наших пленных. Однако, угроза человечеству не исчезла, а затаилась в сундуках Бахчисарая. И намедни случилась беда. Матвей Юрьев, посол твой, отъезжая из Бахчисарая (пардон за рифму), продал татарам старую шубу за горсть подержанных монет. Среди пестрого нумизматического мусора оказался и один заклятый ярмак из коллекции твоего пращура.

Нынешние и будущие события ты понял: ярмак — за Ермошку, Ермошку — за Птицей, Птицу — за яйцо, в яйцо — иголку...

Тут МБ заметил, что Иван уже спит, и запел голосом Аграфены:

— Ты это, Мелкий, — Иван забормотал с закрытыми глазами, — Федьке скажи, пусть утром Строганова мне сюда подаст. Расспросить хочу...

Семен Строганов, умытый, одетый, почти здоровый сидел на лавке в трапезной недалече от царя. От этого сидения Семену было очень не по себе. Не елось совершенно. И только, когда бывший кравчий Годунов, с утра произведенный в окольничьи, силком влил ему чашу вина, Семен смог, наконец, рассказывать.

Вот общий смысл его рассказа, ибо передавать столь путаную речь дословно дураков нет.

К новому 7087 году от сотворения мира, который в Древней Руси наступал 1 сентября 1578 года от рождества Христова, Семен Строганов собрался из Чусового в Казань на ярмарку. Оставил племянников на хозяйстве, снарядил кораблики для продажных товаров и обратных покупок. Товар у Семена был не шибко интересный — от 800 до 1000 песцовых да собольих шкур, — кто ж их считает да разбирает. Назад Строганов желал привезти тканей всяких разных — голубых да красных, пороху намеревался добыть у соответствующих людей, прочих диковин надеялся углядеть.

В Казани у заутрени Семен встретил государева посла Матвея Юрьева, знакомого по Москве. Они поздоровались, поговорили о делах крымских, краях сибирских. Как-то незаметно переместились на званый ужин к воеводе, стали изливать друг другу душевные глубины. Семен показал Матвею персидскую серебряную ендову, купленную на ярмарке. Ендова Матвею очень приглянулась. Он хоть и не просил ее продать, но интерес показывал. От щедрого сердца Семен возьми да и подари ендову. А послу отдариваться нечем. Так он и стал дарить Семена своим немым холопом Ермошкой. Ермошка этот, донской казак Ермолай сын Тимофеев понимал также кличку «Ярмак». Непонятная кличка, государь, нечеловеческая.

— Что за «ермак» такой? — хитро спросил Грозный, — что сие слово значит?

Но Семен только плечами пожал, а Мелкий, разомлевший у печи, знал, да помалкивал, — не любил вмешиваться в многолюдные разговоры. И не любил одно и то же дважды повторять.

Семен продолжал:

— Ермолай под этим прозвищем послушнее был, чем под православным именем. Позовешь его по-людски, он пока-а подымется! А шепнешь «Ярмак!» — как ошпаренный вскакивает, подбегает, кланяется.

И вот, сказал Юрьев Ермолаю тихое слово, так Ермолай за Строгановым и пошел. И даже понес его местами, где после воеводского пира идти не получалось.