Чтение онлайн

Предложенное Блумфилдом формальное определение слова как «минимальной свободной формы» (Leonard Bloomfield, «A Set of Postulates for the Science of Language» — Language, 2 [1926]) означает, что внешнее окружение слова может неограниченно варьироваться (т. е. является свободным), тогда как комбинация морфем, образующая внутреннее устройство слова, имеет лишь ограниченный набор возможных вариаций (является связанной). Согласно другому варианту такого определения, между двумя соседними словами в составе фразы всегда можно вставить в принципе неограниченное число слов, не разрушив синтаксическую целостность фразы, тогда как между двумя соседними морфемами в составе слова нельзя вставить неограниченное число других морфем так, чтобы не разрушилась целостность слова (Louis Hjelmslev, Prolegomena to a Theory of Language, Baltimore: Waverly, 1953). Из этих определений вытекает, что число даже теоретически возможных слов в языке всегда ограниченно, в силу ограниченности допустимых морфемных комбинаций, из которых они могут быть построены, — тогда как число допустимых словесных комбинаций является принципиально неограниченным и открытым.

104

Философия памяти признает способность к «экспансии» столь же неотъемлемым свойством всякого запоминания, как способность зафиксировать (как бы заключить в рамку) запоминаемый объект в качестве отдельного феномена. См. Edward S. Casey, Remembering: A Phenomenological Study, Bloomington & Indianapolis: Indiana University Press, 1987, стр. 39. К сходным выводам приходят психолингвисты, отмечающие процессы перегруппировки и стихийной классификации исходного вербального материала при его воспроизведении испытуемыми (А. А. Залевская, Вопросы организации лексикона человека в лингвистических и психологических исследованиях, Калинин: изд. Калининского университета, 1978, стр.39).

105

См. исследование различных признаков, на основании которых возникают ассоциативные связи между словами: James Deese, The Structure of Associations in Language and Thought,Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1965; А. А. Залевская, Слово в лексиконе человека, Воронеж: изд. Воронежского университета, 1990, стр. 16 и след.; см. также Словарь ассоциативных норм русского языка, М.: изд. МГУ, 1977. Залевская, в частности, показала, что сетка межсловесных ассоциаций и признаки, по которым ассоциации образуются, могут различаться для родного и иностранного (то есть занимающего значительно меньшее место в языковой памяти) языка (стр. 82–89). К сожалению, все эти интересные исследования ведутся исключительно в применении к единичным словам, а не целым выражениям.

106

Представление о принципиальной хаотичности процесса ассоциативных связей, возникающих в сознании того или иного субъекта между языковыми единицами и соответствующими им смыслами, лучше разработано в философии и психологии языка, чем в лингвистике. Виттгенштейн показывает невозможность дать твердое определение понятия ’игры’: при переходе от ’игр на доске’ к ’карточным играм’, ’играм в мяч’, ’военным играм’, и даже от каждой конкретной игры к другой в пределах одного из этих подклассов, каждый раз появляются какие-то новые общие признаки, на основании которых опознается общность между этими феноменами, и утрачиваются некоторые, действовавшие для другой пары. Результатом этого континуума аналогий является не имеющее единого центра поле смыслов, связанных отношениями «семейного сходства», а не понятие, к которому, как к вершине пирамиды, восходили бы все его конкретные манифестации. (LudwigWittgenstein, Philosophische Untersuchungen, Oxford, 1953,1:65–71).

Сходным образом определяет Выготский смысловой «комплекс», который, в отличие от понятия, он считает отличительной категорией детского мышления: «Самым существенным для построения комплекса является то. что в его основе лежит не абстрактная и логическая, но конкретная и фактическая связь между отдельными элементами, входящими в его состав…. самый признак, объединяющий отдельные конкретные элементы… становится неопределенным, разлитым, смутным, в результате чего образуется комплекс, объединяющий с помощью диффузных, неопределенных связей наглядно-конкретные группы образов и предметов. Ребенок, например, к заданному образцу — желтому треугольнику — подбирает не только треугольники, но и трапеции, так как они напоминают ему треугольники с отрезанной вершиной. Далее к трапециям примыкают квадраты, к квадратам — шестиугольники, к шестиугольникам — полуокружности и затем круги», (Мышление и речь. — Л. С. Выготский, Избранные психологические исследования, M.,1956, стр. 169, 175).

107

«Две вещи, не имеющие основания для сравнения, или, иными словами, не обладающие общими признаками (например, чернильница и свобода воли), никак не могут быть противопоставлены друг другу». (Н. С. Трубецкой, Основы фонологии, М., 1960, стр. 75).

108

О том, что знаменитый образ «магического кристалла» заключал в себе именно такую вещественную мотивировку, может свидетельствовать стихотворение «К моей чернильнице» (1821), в котором об этом атрибуте поэтического вдохновения говорится: «…Заветный твой кристал».

109

Roland von Harweg, Pronomina und Textkonstitation, Munchen: Wilhelm Fink, 1968; Wolfgang Raible, Satz und Text. Unlersuchungen w vier romanischen Sprachen, Tubingen: Max Niemeyer, 1972; Wolfgang U. Dressier, Einfiihrungin die Textlinguistik, Tubingen: Max Niemeyer, 1972. (См. также обзор этой проблемы: Б. М. Гаспаров. «Современные проблемы лингвистики текста». — Linguistica, вып. 7, Тарту, 1976).

110

Впрочем, это различие между образованием слов и «образованием» коммуникативных фрагментов размывается в сфере устной разговорной речи. В этой сфере можно наблюдать скорее континуум лексем, производимых по аналогии с существующими образцами, чем словообразовательную систему и словообразовательные отношения в собственном смысле. В этих условиях теряется определенность словарного списка, равно как и отдельность и устойчивость каждой произведенной в речи словарной единицы. См. Е. А. Земская, Словообразование как деятельность, М., 1992.

111

Постструктурализм ищет выход из замкнутых бинарных оппозиций в радикальных конфронтациях с имеющимся опытом. Так, согласно Кристевой, развертывание знаков происходит в виде «метонимической конкатенации отклонений от нормы, приводящей к созданию все новых метафор. Оппозиции включаются в сетку всевозможных, множественных по своей природе отклонений (сюрпризов в повествовательной структуре), создающих иллюзию открытой структуры». (Julia Kristeva, Desire in Language. A Semiotic Approach to Literature and Art, New York: Columbia University Press, 1980, стр. 40).

112

В романтической интерпретации (в работах Гете по биологии, трудах романтических филологов первой трети XIX века) термин «морфология» выражал идею органического единства форм, обусловливающего их способность к бесконечным трансформациям-метаморфозам; такое понимание было впоследствии вытеснено позитивистской, чисто классифицирующей трактовкой: под «морфологией» стали понимать систематизацию биологических или языковых форм, собранных путем непосредственного наблюдения. Следы романтической идеи можно, однако, заметить в Морфологии сказки В. Я. Проппа, предпославшего каждой главе обширные эпиграфы из биологических сочинений Гете. Разумеется, этот субстрат пропповской «морфологии» исчез в позднейшей интерпретации этого труда в 1960–70-е годы, когда пропповские «функции» были истолкованы в качестве отвлеченной и более или менее всеобщей нарратологической схемы. (Claude Bremond, Logique du recil, Paris: Seuil, 1973). Об этом имеется обстоятельное исследование К. Гордис (Беркли), к сожалению, оставшееся неопубликованным.

113

Ср. широко известную схему коммуникативного акта Якобсона (Roman Jakobson, «Linguistics and Poetics». — Style in Language, Cambridge, MA: M. I. T. Press, I960, стр. 350–377), в основание которой легла параллель между лингвистикой и теорией коммуникации (см. также Roman Jakobson, «Linguistics and Communication Theory». — Structure of Language and!ts Mathematical Aspects. Proceedings of Symposia in Applied Mathematics, 12, Providence, RI: American Mathematical Society, 1961, стр 245–252).