Чтение онлайн

33

В. С. Соловьев, Кризис западной философии….

34

Я уже упоминал в этой связи о судьбе Бодуэна де Куртэне, в котором последующая традиция увидела прямого предшественника Соссюра, игнорируя принципиальное отличие его философской позиции. (См., например, статью Якобсона «The Kazan School of Polish Linguistics and Its Place in the International Development of Phonology». — Roman Jakobson. Selected Writings, 2, Wordand Language, The Hague & Paris: Mouton, 1971).

35

Лиотар называет «метанарративными» теории, которые «легитимизируют себя путем апелляции к тому или иному грандиозному метадискурсу, такому как диалектика Духа, герменевтика, освобождение мыслящего или трудящегося субъекта, накопление богатства». Соответственно, постмодернистическая мысль характеризуется «неверием в мета-нарративное»; анализ дискурса потерял «свою функцию, своего грандиозного героя, свои громадные опасности, захватывающие приключения, великую цель». (Lyotard, op. cit., стр. 7–8).

36

В качестве важнейших достижении на этом пути можно указать на идею «бриколажа» у Леви-Стросса (Claude Levi-Strauss, La pensee sauvage, Paris: Librairie Plon, 1962, Гл. 1) и концепцию «динамической модели» культуры и художественного текста в работах Ю. М. Лотмана 1970–1980-х гг. (назову лишь последнюю в этом ряду— Культура и взрыв, М.: Гнозис,1992).

37

Roland Barthes, S/Z, Paris: Seuil, 1970. стр. 21–22.

38

«Текст множественен. Это не значит просто, что он обладает несколькими смыслами, но что он сам есть воплощенная множественность смысла: неотвратимая (а не просто допустимая) множественность. Текст — это не сосуществование значений, но переход, пересечение; поэтому он нуждается не в интерпретации, сколь бы то ни было свободной, но в взрываний, в рассеивании». («De l’oeuvre au texte» — Roland Barthes, Le bruissement de la langue, Paris: Seuil, 1984, стр. 72).

39

Говоря о постструктуральной «революции» в области философии языка и литературной теории, нельзя не упомянуть о той исключительной роли, которую сыграли в этом процессе идеи Бахтина. Такие понятия, как «чужое слово», «диалогизм», «карнавализация», «гетероглоссия», ныне принадлежат к ядерному словарю западного постструктурализма. Надо сказать, что именно на Западе, в большей мере чем в России, Бахтин был воспринят преимущественно в контексте постструктуральных идей: как мыслитель, показавший несостоятельность лингвистического структурализма и формального литературоведения и открывший дорогу «деконструкции» художественных и культурных текстов. См. в особенности сборник статей, подводящий итог рецепции идей Бахтина в контексте новой эпохи в истории мысли: Gary Saul Morson & Caryl Emerson, eds.. Rethinking Bakhtin: Extensions and Challenges, Evanston, IL: Northwestern University Press, 1989, а также книгу этих авторов: Mikhail Bakhtin: Creation of a /’ro.sa/c.t, Stanford: Stanford University Press, 1990.

40

Julia Kristeva,

41

По словам Кристевой, ее интертекстуальный «семанализ» был призван «описывать значащий феномен, или значащие феномены, в то же время анализируя, критикуя и подрывая сами понятия „феномен“, „значение“ и „значащий“». (Julia Kristeva, Desire in Language…. стр. VII). Один из новейших адептов теории афористически выразил этот принцип следующим образом: «II n’est de texte qui d’intertexte». (Charles Grivel, «Theses preparatoires surles intertextes». — Dialogiytat, hrsg. Renate Lachmann, Munchen: Wilhelm Fink, 1982, стр.240).

42

Jacques Derrida, De la grammatologie, Paris: Minuit, 1967, ч. 1 («L’ecriture avant la lettre»), стр.16.

43

Аналогично, Барт объявляет глагол «писать» непереходным, в том смысле, что суть письма не в создании дискретных сообщении, но в непрерывности процесса «переписывания». («Ecriture, verbe intransitif?» — Roland Barthes, Le bruissement…, стр. 21–31).

44

«… литература (лучше бы назвать ее письмом), отказываясь видеть в тексте (или слове) какой-либо „секрет“, то есть окончательный смысл, тем самым освобождает поле для деятельности, которую можно назвать анти-телеологической или в собственном смысле революционной: ведь отказ удерживать смысл на месте означает отказ от Бога и его ипостасей — разума, науки и закона». («La mort d’auteur». — Roland Barthes, Le bruissement…, стр. 67).

45

«De la science a la litterature». — Le bruissement…, стр. 20.

46

См. более подробно: Б. М. Гаспаров, «В поисках „другого“ (французская и восточноевропейская семиотика нарубеже 1970-хгодов)», Новоелитературноеобозрение,№ 15,1995.

47

«Говорить — значит сражаться, в игровом смысле; речевой акт подлежит ведению всеобщей антагонистики». (Lyotard, op. cit., стр. 23).

48

«Действие деконструкции состоит в том, чтобы дерегулировать процесс упорядоченного распределения знания и праздновать всякое ложное прочтение». (Vincent В. Leitch, Deconstructive Criticism: An Advanced Introduction, New York: Columbia University Press, 1983, стр.122).

49

Ж. Лакан, в статье с вызывающим названием «Excommunication», заявил, что не считает себя «исследователем», поскольку он не вырабатывает концепцию, а просто реагирует на поступающие извне многообразные стимулы. (Le seminaire de Jacques Lacan, 11, Paris: Seuil, 1973, стр. 12). В том же ключе выдержан призыв Барта — «от науки к литературе»: прямое отрицание идеи о том, что «литературоведение должно стать наукой» (ср. статью Ю. М. Лотмана под этим заглавием: Вопросы литературы, 1967, № 1).

50

«Roland Barthes and the Limits of Structuralism». — Paul de Man, Romanticism and Contemporary Criticism, Baltimore & London: The Johns Hopkins University Press, 1993, стр. 166–167.

51

Roland Barthes, Critique et verite, Paris: Seuil, 1966, стр. 54; Julia Kristeva, La revolution du langage poetique…, ч. I («Semiotique et symbolique»).