Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
В этикетной системе у эмигрантов не было стройности и строгости; ср. сосуществование русских и иностранных титулов и этикетных знаков в пределах одного предложения:
Союз Русских Студентов (эмигрантов)… выражает свою глубокую благодарность княгине В. О. Мещерской… а также гг. артистам, способствовавшим успеху вечера, г. Е. М.Глинской, m-me Диск… (За свободу. 1925. 1 янв. № 1(1405)).
В Париже вышел французский роман «Последняя ночь» госпожи Норманн (Сегодня. 1930. 14 янв. № 14).
Эмигранты не могли не заметить и активного искоренения и вытеснения слова господин в некоторых, еще сохраняющих старые традиции сферах советского речевого этикета:
Никак, например, не могут отучить коммунисты учителей и профессоров обращаться к слушателям со словом «господа». И стоит вопрос: гнать из-за этого слова преподавателей или нет. Гнать, пожалуй, ни с чем останешься, так въелось это слово, семь лет не могут отучить. Применить новый метод: продернуть в стенгазете (Дни. 1925. 30 янв. № 678).
Итак, этикетное слово господин (господа) в эмигрантской публицистике употребляется довольно активно в следующих ситуациях: во-первых, у части русской эмиграции оно используется как традиционный, дореволюционный этикетный знак; во-вторых, оно может взаимодействовать с иноязычными этикетными моделями; в-третьих, в лево-демократических, анархических, а также прокоммунистических изданиях оно часто выступает как негативно-оценочное обозначение политических оппонентов (обычно монархистов).
В отличие от слова господин (госпожа), слово гражданин используется реже, причем у него отмечаются интересные особенности. Большая часть примеров свидетельствует об ориентированном его использовании как языкового элемента, характеризующего новую, советскую социально-политическую действительность:
В лагеря попадают все граждане не только явные, но и подозреваемые ГПУ, как политические, так и экономические враги народа и классовые враги. (Голос России. 1932. июль. № 12)
…каждый советский гражданин… завален «общественной» работой (Голос России. 1932. июль. № 12).
8 марта к гражданке Альманк на Бабьегорском рынке в Москве подошли двое неизвестных и предложили ей купить 70 долларов (Возрождение. 1935. 14 марта. № 3571).
Другое характерное явление в эмигрантском публичном обиходе – это стремление возродить, восстановить начальный смысл понятия «гражданин» в противовес интерпретации его в советской идеологии. На помощь в этом случае приходят французский и английский языки, в которых это понятие было развито и реализовано наиболее полно. В демократической прессе актуализируется и становится особенно значимым такой компонент смысловой структуры понятия, как «полноправный член демократического общества, обладающий всеми правами и свободами»:
Нужно… русское – пребывающее в цепях рабства – общественное мнение уравнять в правах с любым иностранным властным голосом свободных граждан! [sic; с восклицательным знаком], а не рабов (Дни. 1925. 13 февр. № 690).
Понятие «гражданин» очень часто выступало как смысловой и прагматический оппозит двухкомпонентному обозначению советский гражданин, где прилагательное имело типичную для многих эмигрантских изданий коннотацию «рабский, несвободный, лишенный прав».
Слово товарищ в нашем корпусе встречается довольно часто, но имеет ярко выраженную дифференциацию в зависимости от типа издания. Анархисты именовали этим словом в своих газетах единомышленников:
Товарищ И. Карташев впервые вошел в [махновское] движение в ноябре 1920 г. (Анархич. вестник. 1923. № 2).
В большинстве эмигрантских изданий (монархического, демократического толка, военно-патриотических газетах) слово товарищи оказывается смысловым синонимом (кореферентным обозначением) большевиков с однозначно негативной коннотацией:
В одном из жестоких боев… поручик Иван Тимофеев… попал в плен. Там его «товарищи» сразу не «ликвидировали», а… отправили на хутор к комиссару (Рус. голос. 1939. 5 марта. № 413).
Борющиеся [казаки] не сомневаются в обреченности Советской власти: «Голоштанники коммунисты с голоду подохнут». […] «сперва хлеб себе, потом свинье, что останется – товарищам (Голос России. 1933. янв. – февр. – март).
Впрочем, новая советская этикетная система проникала и в эмигрантский обиход, и в некоторых контекстах (дипломатия, техника) слово товарищ используется как этикетный знак (своего рода «визитная карточка») представителя советского строя, советской экономики, дипломатии на Западе:
Уже несколько дней пребывает в Берлине именитый советский гость – тов. Жуков, председатель объединенных электротехнических концернов СССР (Руль. 1930. 25 марта. № 2836).
Товарищ О. Каменева… выслана заранее в Париж… на случай назначения ее на пост полпреда (Дни. 1926. 16 нояб. № 1160).
Итак, анархисты продолжают употребление данного термина в узком партийном значении «соратник по борьбе; партийный единомышленник»; газеты других политических ориентаций используют его либо как «слово-эхо» (революционного времени), либо как знак, метку большевика (обычно комиссара, представителя партии, советской промышленности). Подавляющее большинство эмигрантов продолжали считать товарищ партийно-большевистским обращением, не выводя его за эти пределы и не рассматривая его как универсальный языковой знак советского этикета.
5. Лексико-семантические ряды в эмигрантской прессе
В газетно-публицистический стиль попадают лексемы разных функциональных стилей, но они адаптируются как семантически, так и стилистически, включаясь в его политический лексикон и служа для выражения позиции той или иной группы (социума). Лексемы одного семантического поля могут формировать газетно-публицистические функциональные ряды на основе общего, интегрирующего, оценочного признака, зачастую игнорирующего реальные содержательные различия лексем. Лексико-семантические ряды, в которых объединены «словозначения, находящиеся в отношении непосредственной семантической близости или противопоставленности» [РСС 1998: X].
Лексико-семантический ряд содержит не только нейтральные в стилистическом отношении лексемы, но и эмоционально или экспрессивно окрашенные; таким образом, этому ряду присуща также и категория оценочности. Однако между узуальными (языковыми) лексико-семантическими рядами и аналогичными феноменами в пределах публицистики существуют как сходства, так и различия, поскольку «принцип социальной оценочности… выступает как важнейший внутренний принцип организации [газетной лексики. – А. З.] и распределения по функциям… В результате газетно-публицистической специализации создается новая, иная по сравнению с общелитературным языком, системность организации лексики» [Солганик 1981: 72].