Чтение онлайн

От слов эмигрант, эмиграция образовалось относительное прилагательное эмигрантский. Оно становится заметно активнее в прессе с конца 20-х – начала 30-х гг. вместе с утратой ярких политических коннотаций, присущих ему в эмигрантском речевом обиходе в первые годы беженства: 1) состоящий их эмигрантов (эмигрантская масса, эмигрантские круги, эмигрантское офицерство, эмигрантская толща Парижа, эмигрантская молодежь, эмигрантские семьи, эмигрантский центр); 2) принадлежащий к эмигрантам (эмигрантские экономисты); 3) свойственный, присущий эмигрантам (эмигрантское существование, эмигрантский активизм).

Потребность эмигрантов осознать себя как единую, сплоченную силу рождает прилагательное общеэмигрантский. Часто это прилагательное использовалось в печатных органах, издаваемых и курируемых «активистами», представителями молодого поколения, проводящими активную подготовку к возвращению на родину:

Итак, смысловой ряд эмиграция – беженство – изгнание – ссылка – рассеяние – зарубежье – колония – сетльмент в эмигрантской публицистике является одним из семантически и словообразовательно разработанных. К концу 1920-х гг. термин эмиграция (эмигрант, эмигрантка) становится ведущим, ключевым, теряя прежний ассоциативный шлейф – в дореволюционном узусе эмигрантами считались российские революционеры-подпольщики. Возможное влияние на активизацию слова эмигрант мог оказать и французский язык, где языковые прототипы (е'emigre'e, е'emigration) использовались как обозначения, нейтральные в номинативном и стилистическом отношениях. Напротив, производные беженец (беженка, беженский, беженство) повышаются в стилистическом ранге и становятся экспрессивно-оценочными синонимами словообразовательного ряда с ключевым словом эмигрант. Самым нейтральным в стилистическом отношении являлось прилагательное зарубежный, послужившее словообразовательной базой существительного зарубежье, которое отмечается с начала 1930-х гг. Подчеркнем еще раз: судя по данным языка, перелом в психологии эмигрантов наступил именно на рубеже 1920–1920-х гг.

Чрезвычайно употребительной в эмигрантском узусе была лексика молодежно-патриотических объединений. Оказавшись на чужбине после революции 1917 г. и гражданской войны, эмигранты пытались наладить старую систему обучения и воспитания или создать новую. Изменившиеся социальные условия, изгнанничество требовали поисков новых форм работы с детьми и молодежью. Несмотря на многие трудности (экономические, социальные, педагогические), эмигранты создали разветвленную и достаточно стройную преемственную систему образовательно-воспитательных заведений. Нацеленность эмигрантов на скорейшее возвращение на Родину определяла характер и тип образования в зарубежных школах – преимущественно гуманитарный: древние языки, русская литература, история, русский язык, география. «Основная цель системы образования в эмиграции состояла в сохранении русского самосознания, поэтому естественные науки и математика, интернациональные по содержанию, преподавались в соответствии с учебными программами, принятыми в стране проживания» [Раев 1994: 67]. Эмигранты придавали большое значение не только организации обучения детей, но и просветительской работе с ними, поскольку считали, что далеко не только и не столько полученными знаниями формируется личность молодого человека, которому предстоит вернуться в родную страну – как полагало большинство эмигрантов – в ближайшие годы. Для воспитания религиозного, военно-патриотического чувства, монархических идей в среде молодежи существовали разные просветительские союзы и объединения. Одни из них были восстановлены из дореволюционного прошлого (например, скауты, соколы), другие появились уже в эмигрантском «круге жизни» (витязи, разведчики, мушкетеры):

Пожалуй, именно движение скаутизма как уже знакомая форма работы с молодежью было восстановлено эмигрантами быстрее всего: в 1920 г. в Константинополе О. И. Пантюхов возродил скаутские отряды – в них насчитывалось до 300 мальчиков и девочек. В 1922 г. на международной конференции в Лондоне русская скаутская организация была признана официально и включена во Всемирную организацию скаутского движения (World Organization of the Scout Movement), а О. И. Пантюхов стал руководителем русских скаутских организаций. М. Раев приводит любопытное свидетельство, во многом объясняющее активность скаутского движения (и соответственно – скаутской терминологии) в эмигрантском узусе: «Это движение не пользовалось заметной популярностью в дореволюционной России, однако получило распространение в эмиграции. Движение бойскаутов, как полагали, развивало в детях именно те качества, которых так не хватало России в годы великих испытаний войной и революцией» [Раев 1994: 73]. Использование словообразовательного ряда (скаут, скаутизм, скаутский) в эмигрантской прессе весьма активно:

Пуристические тенденции, свойственные ряду эмигрантских изданий, коснулись и наименования скаут – оно было переведено (впрочем, попытки этого были еще до революции 1917 г.) и зазвучало вполне по-русски – разведчик:

Военизированный характер скаутского движения потребовал сокращения наименования на военный манер: так появилось сокращение НОРР (Национальная организация русских разведчиков).

Однако более популярным объединением молодежи были соколы (сокола). Система телесного и духовно-нравственного воспитания была разработана чешским педагогом и врачом М. Тыршем еще в 1862 г. в общем русле подъема национального чешского самосознания в борьбе с австро-венгерскими захватчиками – так называемая сокольская гимнастика. Ее целью являлась красота и разнообразие упражнений, в отличие от педантичной систематичности и многократной повторяемости ряда физических движений, пропагандируемой немецкими руководствами и направленной на подготовку будущего солдата армий Австро-Венгерской империи. В начале XX в. сокольская гимнастика была заимствована в Россию. После революции 1917 г. сокольское движение было запрещено. Реставрация сокольского движения за рубежом произошла быстро: уже 16 января 1921 г. в Праге было воссоздано общество «Русский сокол». В течение нескольких лет возникают аналогичные общества в Югославии, Франции, Болгарии, Латвии, Польше, Китае, США.

В русском языке эмиграции сокольская лексика использовалась часто: сокол (во множеств. числе вариативные окончания: соколы и сокола), производные соколка (чаще), соколица (реже), сокольский, сокольство. С целью разграничения от чешского сокольского движения и других национально-региональных ответвлений очень часто данные термины сопровождались семантическим этническим уточнителем – прилагательным русский: