Чтение онлайн

Всем было известно, как легко умный племянник банкира достаёт пропитание, железнодорожные билеты, печное топливо и даже сливочное масло, хотя всего этого в войну днём с огнём не сыщешь. Затем он находил, с кем поделиться этими сокровищами, и делал это так, что бедняки не чувствовали себя неловко, принимая от него помощь, и никому не казалось, что он так поступает из жалости. По слухам, в нём сверкала искорка волшебства. Сплетники ошибались, но Якову было приятно их слушать.

Дело в том, что ещё с детства он мечтал стать чародеем. Научиться творить чудеса и помогать людям. Несколько лет он путешествовал с бродячим цирком и обучался у лучших учёных и волшебников Европы, но в итоге пришёл к выводу, что способности у него весьма заурядные.

Вы ещё не забыли, что волшебство даётся лишь тем, кто отрекается от времени, денег или того, что им дорого? И то, от чего отрёкся чародей, никогда к нему не вернётся. Яков не был готов положить ни одно из этих трёх сокровищ на алтарь магии. К тому же у него были и другие цели в жизни: работать в дядином банке, наслаждаться жизнью в Будапеште, помогать бедным.

Он без сожаления забросил мечту о волшебных силах и купил зелье, которое позволяет видеть чудеса в мире, который почти их лишился. Каждое утро Яков капал зелье себе в кофе в надежде хоть одним глазком увидеть чудо.

Вот почему, в отличие от других, он заметил наложенные Леопольдом Лашковичем чары.

Правда, Яков не знал наверняка, кого заколдовал чародей, но зато понимал, что чайник раньше был живым существом. Именно поэтому он отвлёкся от дел, зашёл в магазин и заплатил за маленький заварочный чайник приличную сумму. Яков отнёс сокровище домой, чтобы оно напоминало ему о юношеской мечте.

Впервые у Гриши появился друг.

В новом доме Грише выделили место на письменном столе у самого окна, чем он остался очень доволен. Яков регулярно ставил рядом с ним горячую миску супа или чашку кофе и приговаривал:

– Холодно тебе, наверное, приятель.

Дракончик любил тепло и от всего сердца хотел поблагодарить весёлого, доброго господина. Жаль, что это было невозможно! Но он всё равно от души наслаждался компанией того, кто понимал, что приютил живое существо. Конечно, Яков был человек занятой, но всегда находил время порадовать Гришу ласковым словом.

Гриша успел как следует рассмотреть своего нового друга и пришёл к заключению, что по людским меркам Яков не особенно красив. Роста он небольшого, черты лица не точёные и не властные, как у императора. Зато Яков часто улыбался, и глаза у него сверкали – а значит, он был счастлив.

Яков часто слушал новости по радио, а ещё ему нравилась музыка, и с ним Грише довелось узнать, что звучание скрипки, виолончели и фортепиано ничуть не хуже журчания ручья и ржания коней. Когда композиция заканчивалась, они с Яковом какое-то время сидели в тишине, а затем Яков уходил спать.

– Спокойной ночи, – говорил он дракончику. – Увидимся утром.

Едва Гриша прижился у Якова, как война подошла к концу. Весь Будапешт вздохнул с облегчением. Война получила название «мировой», поскольку оказалась самой масштабной и кровопролитной из всех. Не успели дракончик и банкир насладиться миром, как дядя Якова назначил племянника управляющим филиалом банка в Лондоне.

– Мы уезжаем в Лондон, – сообщил Яков, а Гриша подумал: «Надеюсь, там теплее!»

Яков собрал три чемодана – один маленький, с одеждой, и два больших – с книгами. Заварочный чайник он бережно завернул в кожаный чехол из-под важных документов. Гриша путешествовал, как король – в одеяле из шёлка и кашемира.

Англия встретила их серым небом и запахом дождя. Воздух там почти всегда был влажным. Англичане пили чай без остановки в тщетной попытке согреться, но это не особенно им помогало. Чай спасал только при одном условии: если вы сидели прямо напротив камина, завернувшись в шерстяное одеяло. В окна не светило солнце, и Яков держал Гришу как можно ближе к огню.

Днём в доме было холодно, и Гриша согревался лишь мыслями о том, что вечером вернётся Яков. Зажжёт камин, поставит рядом с драконьим чайником чашку горячего кофе, расскажет о своей новой жизни в чужом городе – подчас трудной, но всё же увлекательной.

Яков превосходно говорил по-английски, но с заметным акцентом. Клиенты банка хорошо к нему относились, однако как-то раз он сказал Грише, что очень сложно завести друзей в городе, жители которого недолюбливают иностранцев. Конечно, как и всех джентльменов при деньгах и без супруги, его приглашали сходить вместе в паб или на прогулки, но Якову порой казалось, что он единственный венгр в Лондоне.

Перед сном он писал письма родителям, оставшимся в Будапеште, дяде в Цюрих – там располагалось главное отделение банка, и двоюродному брату Ицхаку, который уехал далеко-далеко, в Америку. Грише нравилось, когда Яков зачитывал письма вслух, проверяя их на ошибки, прежде чем разложить по конвертам. Яков рассказывал родным о жизни в Лондоне, о красоте и уродстве города, контрасте между роскошными приёмами и холодными квартирами, в которых не было ни крошки еды.

Отцу Яков писал каждый месяц, а матери и дяде два раза в месяц. Больше всего интересного Гриша узнавал из еженедельных посланий Ицхаку. В них Яков делился новостями театра, живописи и политики, а ещё жаловался на то, как сложно жить без любви.

Англичане стремились как можно скорее позабыть о войне и тяжёлых временах, и жизнь в городе била ключом. Гриша почти физически ощущал энергию, стремления, радость жителей Лондона. Он страдал в своей золото-рубиновой тюрьме, но ему нравилось слушать о тех, кто не лишён свободы.

Каждую неделю Гриша с нетерпением ждал, когда Яков сядет писать письмо Ицхаку. Он знал, что Якову одиноко, и надеялся, что заточенный в заварочном чайнике дракон и двоюродный брат, переехавший в Америку, хоть немного скрашивают его одиночество – насколько это возможно.

Грише тоже не хватало общения, но к тому времени в чайнике он провёл больше лет, чем на свободе в лесу. Он привык к одиночеству, в отличие от Якова. Впрочем, Гриша очень скучал по лесу, и ему отчаянно хотелось двигаться, летать, разговаривать. С каждым годом он всё сильнее жаждал жить полной жизнью и искать приключения. Пока же он наслаждался теми минутами, когда Яков смотрел на него и заводил беседу. Тогда Гриша чувствовал себя живым и свободным.

Разумеется, минуты эти не длились вечно, и вскоре Гриша вспоминал, что он похоронен заживо в могиле из золота, рубинов и фарфора. Правда, с Яковом он чуть легче переносил заточение. Лондонская квартира была ему милее императорского дворца.