Язык заклинаний
Шрифт:
Яков объяснился в письме к Ицхаку:
«Разве можно разумнее распорядиться деньгами? Мои дети, жена и родители целы и здоровы. Какое право мы имеем не помогать страждущим?»
В лесу все существа поддерживали друг друга, поэтому Гриша, как лесной житель, разделял точку зрения Якова. По вечерам Яков читал вслух газеты или включал радио. Когда раздавался вой сирен, Яков гасил свет и задёргивал плотные шторы. Он с недоверием относился к бомбоубежищам и предпочитал оставаться дома.
Когда «бомбардировки» закончились, Эстер вернулась в Лондон, но дети и родители Якова остались в деревне, вдали от войны. В городе стало безопаснее, но ненамного. Эстер работала в военных госпиталях, ухаживала за ранеными и контуженными. Она давала бесплатные концерты семьям погибших, вместе с медсёстрами следила за тем, чтобы в больнице было чисто, всего хватало и всё лежало на своих местах. Яков продолжал делиться продуктами и лекарствами с бедными. Гриша молча наблюдал за происходящим из чайника.
Со временем тёмные облака войны начали рассеиваться, и в Лондоне заговорили о мире. Дети вернулись в город. Когда Гриша увидел Рэйчел и Эллу, он чуть не лопнул от радости. Они выросли и уже больше походили на девушек, чем на детей.
В остальном они почти не изменились, но Гриша отмечал мельчайшие детали. Рэйчел начала серьёзнее относиться к учёбе, Элла всё чаще играла на фортепиано. Война всех заставила переосмыслить свою жизнь. Однако смех и веселье не замедлили вернуться в дом.
Война, тянувшаяся шесть лет, наконец закончилась. К сожалению, любая хорошая новость несёт за собой плохую. Европу поделили пополам, и западная часть отошла двум победителям, а восточная – третьему. Все страны, восточные и западные, истосковались по хорошим новостям.
Гриша гадал, что же сталось с лесными жителями. Похоже, что волшебство больше не играло решающей роли в мире. Он потрясённо слушал, как Яков с Эстер говорят о том, что крупнейший немецкий город поделили на восточную и западную половины, а между ними построили высокую стену.
Грише казалось, что стена – это пустяк. Любой дракон с лёгкостью через неё перелетит. Его родной Шварцвальд находился как раз в Германии. Неужели стена проходила и через лес?
Наконец до него долетела весть о драконах, но не из Германии, а из Вены, где Гриша жил с императором. Дядя Якова написал из отеля «Захер» – Гриша заметил адрес на конверте. Там он остановился во время деловой поездки.
«Солдаты столкнулись с неожиданным затруднением, большим во всех смыслах: с драконами. Никто не знает, как они попали в Вену и что теперь с ними делать.
Вот уже восемь лет никто не видел такого скопления драконов в одном месте. Я думал, они обитают только в лесах Европы. Почти все из них заявляют, что шли на некий заманчивый звук, но им, разумеется, никто не верит. Что это за звук, показывающий дорогу в Вену?
Солдаты заплатили приличную сумму человеку с огромным опытом в этом вопросе. Он обещал отправить всех драконов, которые не имеют регистрации в Вене, на поезде в Сибирь, за Уральские горы. Пока этот вопрос решается, драконов поселили в лучших отелях города. Я сам видел их в холле „Захера“. Они ждут регистрации и ищут работу.
Жизнь в Сибири – тяжёлая доля, которой никому не пожелаешь, а эти великаны кажутся мне вполне безобидными существами. Они выглядят грустными и потерянными, как и все беженцы.
Солдаты надеются, что нанятый ими человек поможет решить вопрос с драконами. Полагаю, они со всем разберутся. Ещё бы восстановить Европу, и всё будет замечательно.
Передавай привет Эстер.
Яков трижды прочитал письмо: один раз вслух, потом про себя и ещё раз вслух. Гриша внимательно к нему прислушивался и невольно завидовал своим сородичам. Конечно, они оказались вдали от дома, но по крайней мере они не одни. Пускай им грозит депортация в Сибирь, они живы и не заточены в кухонной утвари.
По словам о работе и регистрации Гриша понял, что драконам предоставляется возможность снова стать частью человеческого общества. Ему не было и ста пятидесяти лет. Если бы не его фарфоровая тюрьма, Гриша непременно полетел бы в Вену на поиски приключений.
Целую неделю или две Яков возвращался домой не раньше полуночи. Он говорил Эстер, что у него очень много работы, а девочки заявляли, что от него пахнет влажной листвой и конфетами. Однажды Яков пришёл вовремя – в тот вечер, когда Эстер, Эллы и Рэйчел не было дома.
Гриша слушал, как Яков жуёт бутерброд с сыром на кухне, а потом что-то ищет по всей квартире. Наконец он вернулся со старыми плотными шторами. Яков повесил их в гостиной, где обычно писал все свои письма, и запер дверь. Затем он выудил из портфеля маленькую склянку зелёного стекла. Пробку закрывала прозрачная изящная крышечка из яркого, чуть ли не слепящего хрусталя.
Яков поставил бутылочку на письменный стол и отошёл к старой угольной печи сварить свой любимый приторный кофе.
Склянка походила на бутылочку с зельем, которое Яков пил по утрам, но совсем миниатюрную. Яков сварил кофе, налил его в маленькую фарфоровую чашку и сел за письменный стол. Там он медленно потягивал горячий напиток, глядя на Гришу.
Наконец чашка опустела, и Яков подался вперёд.
– Не знаю, друг мой, слышишь ли ты меня. Я всегда тешил себя мыслью, что да, но, возможно, я обманывался.
Гриша, разумеется, ничего не ответил.
– Мы с тобой познакомились, когда я ещё не знал Эстер. Мои дети тебя полюбили. Я переживал, куда ты подашься, если я сумею выпустить тебя на свободу, и вот наконец передо мной предстал ответ. В Вене для тебя найдётся место.
Он взял бутылочку и сказал:
– Я ходил к химику, и мы с ним вместе колдовали над зельем, которое я купил в Стамбуле. Если насыпать в чайник крапиву, налить кипяток и это новое зелье, есть шанс, что заклятие, наложенное на тебя, спадёт.
Гриша не поверил своим ушам. Почти сто лет он жил надеждами на спасение, но никогда по-настоящему в него не верил. Сколько времени он провёл во дворце с несчастным императором, сколько дней простоял на полке магазина! Двадцать с лишним лет жизни в Лондоне были счастливыми, но всё же проведёнными в заточении.
И вдруг Яков заявляет, что чары Леопольда Лашковича можно разрушить! Разве легко в такое поверить? Невозможно!
Яков вскипятил воду, вмешал в неё крапиву и зелье, и гостиная наполнилась ароматом лакрицы и солёных океанских водорослей. Он отодвинул стулья, стол и оттоманку в сторону, вылил смесь в чайник и поставил его на пол.
Около часа ничего не происходило. Грише вспомнились слова, произнесённые Леопольдом Лашковичем на языке волшебства. Может, не хватало заклинания? Вдруг ему ужасно захотелось чихнуть. И он чихнул.
Громко, сильно и отчаянно, как пушка на поле битвы. Казалось, он держал этот чих в себе с тех пор, как волшебная пыль Леопольда наполнила его нос, глаза и покрыла подушечки лап. Ему снова почудилось, будто он тает, растворяется, пузырится, а потом заболели живот и голова.
Неполированные золотые бока чайника покрылись чешуйками зелёного, коричневого и оранжевого цвета. Рубины исчезли, и из пасти дракончика повалил горячий дым. Он расправил крылья и пошевелил затёкшими лапами. Хвост, свёрнутый в ручку чайника, выпрямился и тяжело ударил по полу.