Чтение онлайн

— Ага, — отмахнулась я от Джессики и снова обратилась к Ларе: — Так ты пьешь или нет, Лара? Да или нет?

Лара испуганно покосилась на Джессику:

— Ну… я периодически применяю ее… локально.

Ага!

— Значит, не пьешь.

— Ну… нет. Но ты же наверняка слышала, что человеку, которого медуза укусила, рекомендуют пописать на ногу?

Кажется, что-то такое в детстве мне кто-то говорил.

— Ну да, но при чем тут это?

— Моча нейтрализует яд. Кислота в моче разъедает токсины, поэтому она так полезна.

Джессика с энтузиазмом закивала:

— Индра рассказывала, что буквально на днях помазала мочой сильный укус какой-то букашки, и он зажил!

— Охотно верю, — ответила я, — но Лара мне так и не ответила. Так все-таки ты пьешь мочу или нет?

Джессика снова встряла:

— Мочу даже в шампунь добавляют, Сюзанн. И в кремы.

— Лара?

Лара неловко поежилась:

— Ну… я делаю с ней компрессы, а когда вскакивает прыщик, смазываю его…

— Но?

Она вздохнула:

— Но к практике амароли, если честно, еще не готова.

Я внутренне торжествовала, насколько это было возможно в моем состоянии.

— И скажи, как же ты себя к ней приучаешь?

— Ну, каждое утро нюхаю мочу. Протираю ей губы.

Меня всю передернуло.

— Фу, гадость какая, — выпалила я.

— Курить сигареты гораздо противнее, — заверила Лара. — А ты, между прочим, до недавнего времени каждый день совала себе в рот этот источник грязи!

Бред какой! Я отмахнулась.

— Но ты ведь тоже думаешь, что амароли — это гадость, иначе пила бы мочу каждый день, как все, да?

У Лары покраснела шея.

— Я однажды пыталась глотнуть, но… меня чуть не стошнило. Теперь не могу даже думать о том, чтобы пить ее.

— Ух ты!

— Да. — Кажется, Лара почувствовала облегчение, что кому-то призналась. Она улыбнулась и взяла свой ласси. — Это было ужасно.

У меня заурчало в животе.

— Ничего хуже быть не может, — согласилась я.

Джессика теряла терпение.

— Эй, — одернула она нас, — вы отвлеклись от темы.

— Нет, — ответила я. — Джессика, мы как раз ту самую тему и обсуждаем.

— То есть, даже зная, что люди вылечились от рака, ты все равно не хочешь попробовать?

— В том-то и дело, Джесс. Если кто-то и впрямь вылечился от болезней, от которых весь мир ищет лекарство, почему никто об этом не знает? — Уж на этот-то аргумент она не найдет возражений!

Джессика откинулась на диванчике и взглянула на меня так, будто только сейчас поняла: я — самый тупой человек в мире. Никогда не видела раньше такого выражения на ее лице. Наверное, такие же лица были у больных малярией фанатиков-мисси-онеров, впервые увидевших дикарей в бассейне Амазонки.

— Сюзанн, — медленно проговорила она, как будто беседовала с умственно отсталой, — а ты подумай. Помнишь, что говорил Лу? Это же заговор фармацевтических компаний. Им невыгодно, чтобы все узнали о пользе амароли. Это же так очевидно, почему никто никогда об этом не слышал!

— И почему?

Она раздраженно встряхнула головой:

— Да потому, Сюзанн, что моча ничего не стоит. Она же бесплатная!

Мне очень не хочется признаваться в этом, однако этот довод показался мне убедительным. Обожаю теории заговора, особенно с участием американских корпораций. Джессика меня так заинтриговала, что я даже почти готова была попробовать…

Нет, погодите. Неправда. Все равно я не согласна пробовать мочу, никогда!

Мы пошли домой, и по дороге я всего один раз забежала в туалет в мини-отеле в Кампухане, хотя думала, придется делать это гораздо чаще. Но когда мы преодолели наконец все девяносто шесть ступеней лестницы, Джессика заставила меня пообещать, что я не стану пить антибиотики.

Думаете, я совсем ненормальная и дала ей такое обещание? Представьте, да. Я поклялась сначала попробовать народные средства — листья нима и экстракт грейпфрутовых косточек. Она говорит, что так лечение пойдет медленнее, но это все равно лучше, чем убить всех микробов в организме, плохих и хороших.

Стараюсь по-прежнему быть открытой всем проявлениям Вселенной, хоть в последнее время мне приходится нелегко и кажется, что одна таблетка антибиотика решит все мои проблемы. Нет уж, постараюсь избавиться от токсинов естественными методами. Постараюсь.

Но я поставила Джессике одно условие: как только токсины начнут выходить через язык, как только он станет серого оттенка, беру все свои обещания обратно. Мы скрепили договор рукопожатием.

Ну а теперь пора спать. Пусть хоть ум отдохнет, пока в желудке бушует буря. Мы все преодолеем!

Спать, значит? А вот и нет. Уже в пятый раз за ночь встаю. Кошмар. Убейте меня.

Помню, когда я делала эпиляцию — когда же это было, в пасхальное воскресенье, кажется, — Рени, косметолог, все повторяла, срывая с меня шкурку: «Больно, больно! Жжет, жжет!» И дула на больное место. Теперь вот у меня каждые пять минут жуткие спазмы, и я про себя повторяю: «Больно, больно! Жжет, жжет!» От этого смешно становится и живот еще больше болит.

В такую рань только петухи и собаки не спят, как и я. Лежу на футоне на первом этаже, чтобы быть поближе к туалету. Потому что глупо бегать в туалет по лестнице аж со второго этажа, а потом обратно, если через пять минут опять придется спускаться.

Интересно, Индра и впрямь считает меня птичкой с нижней ветки? Небось думает, что я сижу себе на нижней ветке, пью молочные коктейли и выпендриваюсь, соревнуясь с остальными участниками семинара, кто лучше поваляется в позе счастливого ребенка пузом вверх. Да еще отказываюсь пить мочу.

И тут мне вдруг пришло в голову. Если птица на нижней ветке — это и Ганди, и Гитлер, так почему ей не быть одновременно и мочой, и антибиотиками? Если это все одна и та же птица, какая вообще разница? КАКАЯ ВООБЩЕ РАЗНИЦА?

За последние два дня я проглотила сорок капсул с листьями нима и выпила целое море экстракта грейпфрутовых косточек.

У меня во рту теперь все время горчит. То ли это грейпфрутовые косточки, то ли привкус реальности. Потому что мне начинает казаться, что никакое духовное развитие невозможно, пока ты находишься в клетке своего тела. Есть только слабая, капризная плоть и полная мучений жизнь.