Чтение онлайн

Я давно уже так надолго не отлучалась из своей уютной камеры. На мне до сих пор ничего нет, кроме красного саронга — чуть не наступила на него, спускаясь по лестнице и оставляя за собой масляные следы. Никогда больше не выйду из туалета.

У моих товарищей по йога-семинару сегодня выходной. Я пропустила уже много занятий. Такое впечатление, что несколько недель. Тело распухло и болит, а перспективы удручают. Мои мышцы чувствуют себя так, будто я никогда не занималась йогой. Джейсон, Лара и Джессика планируют съездить с Маде в обезьяний лес и поиграть с макаками. Я планирую остаться дома и ненавидеть их.

Интересно, вот если бы я сегодня умерла, как бы они отреагировали? Узнав, что я тут умирала, а они в это время развлекались с обезьянками. Неужели никому не пришло в голову остаться со мной на случай, если мне понадобится врач? Или я впаду в кому?

Йоги такие эгоисты. Христианство, иудаизм, ислам — вот настоящие религии, приверженцы которых варят тебе суп и баюкают, когда ты болеешь! А йога — эгоистичная псевдорелигия, и я ее ненавижу.

Очень хочется к обезьянкам. Как же это несправедливо! Я всю жизнь мечтала увидеть обезьян в дикой природе. Это была моя самая заветная мечта, самое сокровенное желание! Но кому до этого есть дело? Джессика и компания даже не пытались скрыть своей радости по этому поводу! Да они хоть раз в жизни подумали о других, о том, что можно было бы, например, не прыгать так от счастья, когда один из них сидит в долбаном туалете и практически умирает?

Нет. Не подумали.

Бога нет.

Скучаю по Джоне. Вот он принес бы мне суп… или еще чего-нибудь. Сказал бы что-нибудь смешное, чтобы сохранить мою волю к жизни. Развлек бы меня сплетнями и какими-нибудь историями, увидев, что у меня даже телевизора нет, да и друзей нет. И скука убивает меня быстрее, чем балинезийский паразит.

Каждый день я понемногу умираю.

А что, если это не паразит? Что, если мы все ошиблись? У меня бок болит — что, если у меня рак аппендикса? И он уже перешел на желудок, внутренние органы и яичники. Если не умру, то точно стану бесплодной.

А мне всегда хотелось иметь детей. Но я стану бесплодной.

Если выживу, конечно.

Они собираются уходить. Слышу Лару и Джейсона — они стоят на веранде с Джессикой и болтают о том, как им будет весело с обезьянками и как хорошо, что они не заразились балинезийским паразитом. Ну, допустим, я это придумала, но наверняка они считают именно так. Всем нравится жить, когда другие умирают!

О, черт!

Только что посмотрела в зеркало впервые за уже не помню сколько дней. Кожа под глазами у меня стала серебристо-фиолетового цвета — как внутри устричной раковины. Этот оттенок постепенно сливается с общим серым фоном моего лица. Одно только это меня сильно удручило. Но потом я высунула язык и… О, боже. Нет, он был, конечно, не черный, но и не розовый. А серо-зеленый. Со мной что-то происходит. Кажется, я превращаюсь в другое существо, как в книжке Кафки про таракана или в фильме «Муха». Такие превращения ведь всегда начинаются с языка!

У меня проблема.

Они ушли где-то час назад. Перед уходом я показала Джессике свой язык. При этом немного паниковала. Только черного языка мне не хватало! Это будет уже слишком, ведь у меня уже рак аппендикса, перекинувшийся на яичники, и так далее.

Джессика подошла ближе, положила руки мне на плечи и заглянула в рот.

— Ох, Сюзанн, — вздохнула она, — придется тебе выпить мочи.

— Нет, — ужаснулась я. — Нет! Мы же договорились. Я найду способ раздобыть антибиотики.

С веранды раздавались голоса Джейсона и Лары. Я встала. Джейсон мне поможет, наверняка поможет. Я чувствовала себя, как Вайнона Райдер в «Дракуле» — покусанная и окровавленная, умоляла: не дайте мне умереть!

Джессика схватила меня за руку:

— Подожди. Ты сегодня уже не успеешь купить таблетки. Пока будешь ждать рецепта у врача, у тебя язык уже ВЕСЬ ПОЧЕРНЕЕТ!

— О, черт! — выдохнула я и вдруг замерла. Я поняла, что в том, что случилось, нет моей вины. Это Джессика виновата. И Лара. Я почувствовала такую тяжесть, как будто весила сто тонн, как кусок цемента. — И что мне теперь делать? — Это был не вопрос, а упрек.

Джессика помедлила с ответом, кусая губу.

— Знаешь, что тебе поможет? — вдруг сказала она. — Если ты будешь думать об уринотерапии как о ритуале.

Я уставилась на нее, не шевелясь. Она смотрела на меня добрыми глазами.

— Перед тем как сделать первый глоток с утра, я всегда произношу молитву.

Я отказывалась даже кивать. Мне хотелось, чтобы она страдала.

Джессика откашлялась и пропела тончайшим ангельским голоском:

— Благослови меня, о Золотистый Нектар, очищающий мое тело и возвышающий душу.

Я даже перестала на нее так злиться. Это все сон, подумала я. Еще чуть-чуть — и Джессика начнет жонглировать рыбами-меч, а я съем свой тапок. И тогда пойму, что на самом деле сплю. Я уставилась на свою соседку, повторяя про себя ее расчудесную молитву, но тут в дверь сунул голову Джейсон.

— Сюзанн! — сказал он. — Да выпей ты уже мочи и живи дальше. Ты можешь это сделать, детка!

Лара за дверью рассмеялась. Я повернулась к Джессике. У меня из горла вырвался едва слышный шепоток, как будто пушинка от одуванчика взлетела вверх:

— Но как?

И Джессика дала мне пару наводок. Во-первых, напомнила, что нужно собирать жидкость только из середины струи. Когда я спросила ее, она пожала плечами:

— Первая моча очищает йони. Середина струи — чистая. А то, что в конце… — она захихикала и рассеянно накрутила волосы на палец, — хрустит.

— Что? — не поняла я.

— Ну знаешь, — она взмахнула рукой, — там в конце… какой-то осадок. Ты же не хочешь, чтобы у тебя на зубах хрустело.

Мне было абсолютно нечего возразить на это, поэтому я попрощалась с Джессикой и велела ей передать привет обезьянкам.

Теперь вот сижу на футоне и размышляю. Поверить не могу — я действительно всерьез обдумываю, делать это или нет! Хватит ли мне сил? Способна ли я на такое?

Черт! Даже не знаю.

Последние полчаса посвятила изучению своего языка. Рассмотрела его со всяким светом, со всех возможных углов. Пыталась скрести по нему ребром вилки. Представляла, как он снова становится розовым. Даже повторяла про себя, как мантру: мне лучше, мне лучше… Но лучше не стало.

В самом деле, ну что со мной случится в худшем случае?

В худшем случае меня стошнит. Неприятно, конечно, но и не конец света. И не слишком отличается от того, чем я тут занималась в последние несколько дней.

Дома никто не узнает.

Я только что пописала в стакан.

Все оказалось гораздо труднее, чем выглядело на первый взгляд. Раньше мне приходилось проделывать эту процедуру только у врача, и там для этого нам выдавали такие маленькие пластиковые баночки. Но на этот раз я взяла высокий стакан с кухни, как и велела Индра.