Чтение онлайн

Скорчившись, я просидела под деревом, пока не взошло солнце. Когда лагерь начал просыпаться, я вернулась в комнату и забралась под одеяло. Я была так благодарна за свет. Я наконец могла уснуть.

Проснулась я лишь к полудню, когда наступила жара. Голова была пустой и тяжелой. Я не сразу поняла, что нахожусь не в Берлине, а в параллельном мире. В душе не было горячей воды, в столовой кончился кофе. Любители йоги тоже куда-то испарились.

– Куда все подевались? – спросила я у подростков, мывших полы.

– Сплавляются по Гангу. Это весело.

Лужи воды на плитке. Запах мыла. Мимо застенчиво прошмыгнули две горничные со стопками свежего постельного белья. Пустые коридоры, только стук ведер.

Во дворе стояли горшки с краской-порошком. Гирлянда из лампочек качалась на ветру. Два монаха сооружали пирамиду из сухих веток и коровьих лепешек. Только теперь я сообразила, что происходит, – сегодня же холи, праздник весны в полнолуние. Праздник света и красок.

Я отправилась в город раздобыть что-нибудь поесть. На берегу реки устанавливали динамики и складывали костры. Повсюду атмосфера радостного ожидания. Все хлопотали, прихорашивались, и всем было безразлично, здесь я или нет. Упади я сейчас мертвой, никого бы это не заинтересовало. Возможно, именно этого искала Коринна. Быть чужой и свободной. Возможно, она вовсе и не больна, а просто сыта по горло быть той, за кого ее принимают другие. Там, где тебя никто не знает, ты можешь быть кем угодно.

Вечером в ашраме стало шумно. Толпа хлынула обратно, все поголовно были в спортивной одежде.

«Потрясающий опыт, но мы так промокли, этот речной гид сумасшедший!»

– Лоу был с вами? – спросила я Рики.

– Нет.

– Может, он уже там.

– Где?

Никто не слышал о вечеринке в честь праздника полнолуния на том берегу реки. То ли вечеринка и впрямь была секретной, то ли мы неправильно поняли японок.

– Но сегодня ведь полнолуние, так?

– С тобой все хорошо? – осторожно поинтересовалась Рики.

– Нет.

– Тебе нужна помощь?

Я лихорадочно размышляла, где может быть Лоу. Я не хотела потерять еще и отца.

– Я беспокоюсь за тебя, Люси.

– Не стоит. Мне пора.

– Куда ты собралась?

– Прости, Рики. Пока.

Она решительно удержала меня:

– Слушай, Люси, что с тобой происходит? Мне надоело, что ты сама по себе. Мы команда. А ты ведешь себя как одинокая волчица.

– Знаю.

– Люси, почему ты никому не доверяешь?

– Хороший вопрос.

Мы посмотрели друг другу в глаза, открыто – как бывает только между подругами. Я не могла ответить на ее вопрос. Но чувствовала, что Рики переживает за меня. И что я пойду ко дну, если и дальше буду делать вид, что могу выплыть в одиночку.

– Пойдем со мной, – сказала она.

Когда дверь отворилась, в нос мне ударил знакомый запах – коврики для йоги, пот и дезодорант. Везде в мире этот запах одинаков, я словно опять оказалась в Марракеше, Лос-Анджелесе или Копенгагене, куда мы с Рики ездили на семинары по йоге. Рики сунула мне коврик. В зале было, наверное, человек сто, мы пришли последними, быстро расстелили коврики и сели. В уличной одежде была одна я, чем заслужила уничижительные взгляды амазонок йоги.

«Что о тебе думают другие, связано не с тобой, а с ними», – сказала я себе. Но сегодня между теорией и практикой зияла бездна из комплексов. Все эти сравнения, показательные выступления, восторг увлеченности и эндорфиновый угар – все это было со мной десять лет назад. До того, как мое моджо рассыпалось на парковке «ИКЕА».

– I love you all! [79]

Джошуа – тело спасателя Малибу, кожаный браслет и длинные светлые волосы – не стал задерживаться на музыкальном вступлении, а сразу перешел к делу. Сложил ладони в приветствии и послал аудитории лучистое сияние. Выглядел он чертовски привлекательно, в этом ему не откажешь. Но он и сам знал это.

– Сегодняшний сеанс мы посвятим избавлению от негативных эмоций.

Рики одарила меня вроде бы иронической, а на самом деле покровительственной улыбкой, означавшей «Надо же, какое совпадение», и мне захотелось вбить негативные эмоции ей в голову. Я улыбнулась в ответ.

– Гнев, осуждение и боль отделяют нас от света любви…

Вкрадчивый голос, самоуверенная улыбка. Я закрыла глаза, чтобы погрузиться в себя. Но стало только хуже. Я чувствовала себя безбилетником в метро, увидевшим контролеров. Вот сейчас меня предадут прилюдному позору и высадят из «поезда любви» Джошуа. Как прокаженную. Но на самом деле я сама спрыгнула с поезда. Потому что потеряла свой дурацкий билет.

– Итак, встанем и начнем с первой виньясы!

Все ясно, Джошуа, ты говоришь об эмоциях, но сам предпочитаешь динамику. Ну, посмотрим, удастся ли тебе заставить меня попотеть. Все встали и начали выполнять движения. Надо признать, Джошуа знал свое дело. Поза «собака мордой вверх», поза «воин II», поза вытянутого бокового угла – все идеально, цельно, вдвое быстрее, чем получалось у меня.

– Управляйте энергией, – выкрикивал Джошуа, словно вел занятие по аэробике. – Движение – это избавление. Не останавливайтесь, позвольте энергии течь!

Джошуа, помедленнее! Я не против виньяса-йоги, мне нравится динамика, нравятся плавные движения, перетекающие друг в друга, и тепло, которое при этом возникает. Но сегодня я казалась себе зеленым новичком. Сначала я отстала, потом забежала вперед, потом сбилась, нога подрагивала, но самое главное – я ничего не чувствовала. Будто наблюдала за марионеткой. Рики уже не улыбалась мне, а посматривала то ли с сочувствием, то ли ободряюще, словно беспокоилась за меня. И сама она, казалось, двигалась в другом временном измерении. Все в зале двигались в другом временном измерении. А я была остановившимися сломанными часами. В каждом классе есть черная овца, сегодня такой овцой была я.

– Дышите глубже! Выдохните все отрицательные эмоции!

А может, я всегда была такой. Просто хорошо притворялась, став преподавателем йоги. Дилетантка, которая добилась успеха, но никогда не чувствовала себя успешной. На самом деле я добилась успеха, потому что прилагала вдвое больше усилий, чтобы свет укрыл темные пятна во мне. Десятки фестивалей и курсов повышения квалификации, постоянно в пути, каждый день тренировки. Зачем? Затем, что нужно сиять, чтобы окружающие сияли тоже. И потому что я чувствовала, что никаких темных пятен не может быть в женщине, какой я хотела быть.