Чтение онлайн

– Так вы, может быть, еще захватите меня в станице, - засмеялся Прохор.
– Вот бы гульнули на свадьбе!

– А что, - посмотрел Виктор на Марину.
– Возможно. Как ты думаешь, Маринка?

– Поговорим с редактором... Если отпустит.

– Прощай, Витя!.. Прощай, Мариночка!
– расцеловался с ними Прохор и вскочил на подножку тронувшегося вагона.

– Да!
– вскричал вдруг Виктор, выхватывая из кармана обтрепанный синий конверт.
– Уже дней пять ношу в кармане. Забыл тебе отдать... На, возьми!
– сунул он его Прохору.

– Откуда ты его взял?
– спросил Прохор, положив письмо в карман брюк.

– Да передали...
– Поезд рванул, Виктор отстал, и Прохор не расслышал, кто передал это письмо ему. Впрочем, Прохор сейчас же забыл о нем.

Взмахнув еще раз фуражкой, он вошел в вагон. За день Прохор устал. Место у него было нижнее, хорошее, он прилег и заснул крепким сном. Под ритмичное покачивание вагона спал долго. Проснулся уже, когда поезд подходил к Торговой...

Сойдя с поезда, Прохор увидел у вокзала подводу. Он справился у старика-подводчика, не едет ли он в сторону его станицы. Оказалось, что казак поедет именно туда.

За несколько кусочков сахару и две пачки махорки, которые были у Прохора, казак согласился подвезти его к станице...

Не спеша, старик подобрал с земли сено и положил на повозку. Потом завязал чересседельник, подтянул супонь.

– Ну, садись!
– сказал он Прохору.
– Только ты, ради бога, поначалу дай мне закурить... Черт знает, когда уж не курил. Должно, с неделю... Все, парень, поджилочки трясутся...

Прохор вынул из мешка пачку махорки. Старик нетерпеливо рванул ее из рук Прохора.

– Бумажка-то есть у тебя?
– дрожащим голосом спросил он.
– Может, газетина какая?..

У Прохора была в кармане газета. Он отдал ее старику. С той же жадностью старик выхватил у Прохора газету и стал торопливо сворачивать цигарку, точно боясь, что Прохор еще может раздумать и отнять у него и газету и табак.

– А это вон, никак, у тебя письмо из кармана выпало, - сказал старик, высекая кресалом огонь.

У ног Прохора валялся синий конверт. Он совсем забыл о нем. Вынимая газету, он выронил его.

Но что это за письмо?.. Кто мог ему писать?..

Прохор осмотрел конверт со всех сторон. Обычный почтовый конверт, только сильно выпачканный и обтрепанный. Видно, письмо побывало во многих руках, пока дошло. Старательным, детским, как показалось Прохору, крупным почерком было написано: "Прохору Васильевичу Ермакову, военкому 4-й кавдивизии, 1-й Конной армии".

Все еще недоумевая и пожимая плечами, Прохор вскрыл конверт и вынул из него письмо. Оно было короткое, но так взволновало, что Прохор чуть не заплакал...

"Прохор Васильевич, - писалось в этом письме.
– Вы, наверное, забыли Поляковку. Забыли и девушку, которая лечила вас, выхаживала... Уезжая, вы сказали этой девушке: "Жди меня!" И эта глупая девушка долго вас ждала, но так и не дождалась. Она вас ждет и сейчас, но дождется ли?

Если вы захотите что-нибудь написать этой девушке, то напишите по адресу: Москва, Петровско-Разумовская сельскохозяйственная академия, студентке рабфака Зине Крутоярец. Ваше письмо для нее будет большой радостью".

– Зина!
– взволнованно вскричал Прохор.
– Боже мой, какой же я подлец!..

– Чего?
– отозвался подводчик.

– Так, ничего, - отмахнулся Прохор, бросая свой мешок на повозку. Поедем вот...

"Да, я подлец!
– садясь в телегу, с огорчением думал Прохор.
– Забыл о Зине... Война целиком поглотила меня... Но как можно забыть о любви?.."

И он прислушивался, словно ожидая ответа на свой вопрос... Сердце его билось с такой силой, что, кажется, Прохор слышал его стук. Он засмеялся.

"Ну вот сердце мое отвечает: люблю!.. люблю!.."

И так его потянуло к этой девушке, которая напомнила ему о себе, что он был уже готов сейчас же вернуться в Ростов, а оттуда немедленно ехать в Москву, к ней... Но, еще раз прочитав письмо, он увидел, что оно помечено концом декабря. Прошло четыре месяца!.. Мало ли что могло за это время произойти в жизни Зины. Она могла и уехать из Москвы, и полюбить кого-нибудь, и выйти замуж... И Прохор решил сначала написать ей...

К подводчику подошел в военной форме молодой прыщеватый парень.

– Хозяин?
– спросил он у старика.

– Хозяин.

– Подвезешь?

– Куда?

– На хутор Юровкин.

– Гм... А чего ж не подвезти?
– усмехнулся старик.
– А за провоз чего заплатишь, а?

– Спиртку могу дать бутылочку.

– Спиртку?
– радостно загоготал старик.
– Дело!.. Стало быть, садись и ты... Мне все едино ехать-то... Вот военного везу в Дурновскую станицу... Как твоя фамилия?

– Курочкин.

Когда выехали за станционный поселок, перед взором Прохора в ярких переливах закатного солнца предстала беспредельная, сверкающая искрами росы степь. В лицо веял теплый, ласковый ветерок, насыщенный густым ароматом трав.

Солнце склонилось к закату и от него, как длинные нити золотистой паутины, расползались по степи лучи. Кругом стояла безмолвная тишина.

Над степью медлительно плывут в розовом сиянии перламутровые, невесомые облака, обрамленные золотом. В этот предвечерний час в степи на всем накладывалась какая-то тихая задумчивость, щемящая печаль.

Прохор, поддавшись этой грусти, думал о Зине. Нет! Разве он когда-нибудь ее забывал? Нет! Нет! Не забывал! Образ девушки всегда был в его сердце, в его думах... Но он только подло поступил, что не попытался разыскать ее, напомнить ей о себе. Все рассчитывал сделать это после войны, если б остался жив...

В последних лучах заходящего солнца возникла какая-то черная точка. Она легко скользила над раскинувшимся чудесным ковром молодой, еще не отросшей сочной травы и, сделав круг, настолько приблизилась к подводе, что Прохор теперь без труда различил в ней скитальца степного - коршуна.

– Хорошо вечером в степи, - прервал молчание Курочкин и запел:

За-ачем жалеть, за-аче-эм страдать

мне об отвергнутой люб-ви-и...

Звучный молодой баритон далеко покатился по степи и разбудил на встречной арбе с соломой молодую казачку. Она испуганно приподнялась и посмотрела с воза на Курочкина и засмеялась.