Чтение онлайн

Виктор отошел от двери, но он слышал, что происходило в камере.

– Вставайте!
– сказал надзиратель.
– Одевайтесь!

– Зачем?

– Освобождаетесь... Красная Армия забрала город и вас велела выпустить.

Женщины радостно зашумели, начали обниматься, целоваться. И Виктору показалось, что среди этих обрадованных женских голосов он слышит милый голос Маринки. У него с такой силой заколотилось сердце, что казалось, он сам слышит его.

Женщины торопливо одевались.

– Да уж не спешите, - сказал надзиратель.
– Подожду...

– Как же не спешить, - послышался женский голос.

– Марина!

– Ай, боже мой!
– вскрикнула девушка.
– Витя!.. Витечка!..

И Марина, еще не одевшаяся как следует, простоволосая, бросилась из камеры, подбежала к Виктору, прижалась, обняла его горячими руками.

– Милый!.. Милый!.. Неужели это все правда?.. Может быть, ты мне опять приснился во сне?..

– Нет, Маринка, это уже не сон, - осыпая ее поцелуями, засмеялся счастливым смехом Виктор.
– Нет, это не сон!.. Я тебя разыскал наяву, хоть ты и была запрятана от меня за десятью дверями, заперта десятью замками... Теперь все!.. Все!.. Никому тебя никогда не отдам!
– крепко сжал он ее в своих объятиях.

Из камеры стали выходить уже успевшие одеться женщины в сопровождении старика надзирателя.

– Ай!
– спохватилась Марина.
– Я ведь еще не оделась. Я сейчас, сказала она, скрываясь в камере.

– Хорошая она девушка, - подошла к Виктору какая-то пожилая, пожелтевшая от тюрьмы женщина.
– Люби ее, молодой человек. Люби... Золото она.

Вскоре Марина вышла из камеры, и все направились во двор, где их ждал Семаков.

– Иван Гаврилович!
– еще издали закричала Марина, заметив Семакова у фонаря.

– Марина?!
– остолбенел Семаков.
– Неужели ты? Да ты откуда же это, а?.. С того света, что ли?..

– С того, Иван Гаврилович, с того, - смеялась Марина.

Они расцеловались.

– Боже мой!
– сказал Семаков.
– А нам-то чего только ни наговорили о тебе. Крестник мой чуть с ума не сошел... Ну, хорошо, Мариночка. Мы с тобой еще обо всем поговорим... Где же Гулден?

– К англичанину надо идти с другого выхода, - сказал старый надзиратель.
– Сейчас приведу.

Привели сильно похудевшего и обросшего бородой Гулдена. Тот не сразу понял, в чем дело. Когда же ему все разъяснили, он обрадованно кинулся обнимать своих русских друзей.

У ворот тюрьмы собралось уже более трехсот человек. Все, радостно переговариваясь, смотрели на Семакова, чувствуя, что он тот, кому они обязаны своим освобождением.

– Товарищи!
– сняв шапку, обратился к ним Семаков.
– Низкий поклон вам за все ваши страдания, которые вы перенесли в тюрьме... Но теперь все кончилось... Идут бои!

В предрассветном воздухе отчетливо слышалась ружейная перестрелка.

– Это Красная Армия уже вошла на окраины Ростова, - пояснил Семаков.

– Ура-а!
– взорвались ликующие голоса.
– Ура-а!..

– По поручению Ростово-Нахичеванского подпольного комитета большевиков освобождаем вас из тюрьмы, - сказал Семаков.
– Идите, товарищи, по домам! Но осторожно. До свидания... Как только город будет в руках красных, приходите в Ротонду, в городской сад.

Снова раздались торжествующие голоса!

– Ура-а!.. Ура-а!..

XXIV

Константин Ермаков в радужном настроении прибыл из Англии на грузовом трехтрубном транспорте "Караден" в сопровождении крейсера "Качтереберри" в Новороссийский порт. Константин в радостном возбуждении думал о сенсации, которую он произведет в Новочеркасске, когда явится туда с результатами, которых добился в Лондоне.

Похвалиться было чем. Он лично доставил на пароходе для Донской армии десяток танков, несколько десятков пушек со снарядами, десятки тысяч комплектов обмундирования, медикаменты и многое другое.

Вез Ермаков письма от лорда Черчилля и других сановных лиц Великобритании атаману войска Донского Богаевскому и генералу Деникину с заверениями, что Страны Согласия - Англия, Франция и США - не оставят их в беде.

Когда Константин сошел с судна, радостное чувство быстро сменилось тяжелой тревогой. На пристани творилось что-то невообразимое. Весь порт кишел народом. Слышались крики, ругань, плач.

Он не сразу понял, в чем дело. Какие-то мужчины в дорогих шубах, барыни, престарелые, а порой и молодые генералы, как угорелые, метались по пристани с чемоданами, узлами, детьми, пробираясь к трапам нескольких дымивших у причала иностранных пароходов.

Ермаков вдруг понял смысл этой мрачной картины: буржуазия бежала за границу. "Значит, - с грустью подумал Константин, - дела на фронте не блестящи..."

Распорядившись, чтобы с судна сгружали привезенные военные грузы, Константин пошел искать извозчика, чтобы перевезти личный багаж в гостиницу. Но все они были в разгоне, а в гостинице не оказалось свободного номера.

Досадуя на свои неудачи, он зашел в ресторан, переполненный шумевшей публикой. Константин отыскал место за столиком в углу и заказал обед.

Не спеша, разжевывая жесткий, непрожаренный шашлык, Ермаков раздумывал над тем, как ему поскорее выбраться отсюда в Новочеркасск.

Вокруг него роилась, кричала, шумела, ругалась, смеялась многоликая толпа.

– Что вы мне говорите?
– распаленно кричал какой-то толстяк сухой длинной даме.
– Какой дурак вам сейчас даст взаймы денег?.. Вы говорите, что у вас в парижском банке есть деньги... Вы, может быть, в Париж и попадете, а я попаду на какой-нибудь необитаемый остров... Где я буду с вас получать долги?

"Сволочи!
– озлобленно посмотрел на них Константин.
– Вот на таких понадейся..."

Сквозь шум и гам до Ермакова долетела знакомая неаполитанская песенка. Приятный тенор пел:

Плыви, моя гондола,

Озаренная луной,

Раздайся баркарола,

Над сонною рекой...

"Кажется, Сфорца?" - подумал Константин. Расплатившись за обед, он заглянул в дверь отдельного кабинета. Там за столом сидела компания мужчин и женщин. Среди них были граф Сфорца, Розалион-Сашальский и ротмистр Яковлев в полной своей форме.