Чтение онлайн

– Не робей, Витя!
– шепнул юноше Семаков.

У Виктора сперло дыхание, он протиснулся сквозь жаркую, тугую толпу солдат к трибуне, взошел на подмостки. Дрожащими руками развернул листки конспекта. Но прочесть ничего не мог, в глазах стоял туман. Он с отчаянием взглянул на толпу и увидел сотни устремленных на него выжидающих глаз. "Черт меня дернул выступать!" - чуть не плача, подумал Виктор.

– Товарищи!
– глухо сказал он.

– Не слышно-о!
– заорал из толпы голос.

– Громче-е!..

– Товарищи, сейчас перед вами выступал оратор от меньшевистской организации...
– слабым голосом начал Виктор.

Толпа притихла, прислушиваясь к его словам.

– Да громче ж!
– с раздражением закричал какой-то солдат.
– По покойнику псалтырь, что ли, читаешь?

В толпе засмеялись, Виктор покрылся испариной и, повышая голос, продолжал:

– Что он говорил, этот оратор?.. К чему призывал? Он призывал к объединению вокруг атаманско-генеральской власти. А по пути ли нам, революционным рабочим и крестьянам, объединяться вокруг власти атаманов и генералов?.. Конечно, нет!.. Тысячу раз нет!.. Чего хотят атаманы и генералы?.. Хотят они власти над нами, диктатуры. Они хотят продолжения войны. Хотят нашей крови!..

Виктор заметил, что его внимательно слушают. Это его ободрило. И он, уже не чувствуя никакого смущения и неловкости, совершенно почти не заглядывая в конспект, говорил:

– Товарищи солдаты! Надвигается четвертая военная зима. Разве ваше сердце не содрогается при приближении ее?.. Эта четвертая страшная военная зима принесет гибель нашей армии, гибель нашей стране. А контрреволюционерам всех оттенков и мастей этого и надо. На бедствии народа они будут наживаться. Им только и надо, чтобы прибрать нас к рукам... Народ должен быть спасен от гибели. Революция должна быть доведена до конца. Власть должна быть вырвана из преступных рук буржуазии и передана в честные, трудовые руки организованных рабочих, солдат и революционных крестьян...

– Вот чешет-то, проклятый!
– в восхищении воскликнул какой-то тщедушный солдат.

– Не перебивай, олух!
– оборвал его восторг второй, рядом стоявший солдат.

– Товарищи, - с воодушевлением продолжал Виктор.
– Уже сейчас контрреволюция начинает поднимать голову. Помещики и чиновники при помощи карательных экспедиций громят отчаявшееся крестьянство. Фабриканты хотят голодом смирить рабочих и закрывают заводы и фабрики. Буржуазия и генералы требуют применения беспощадных мер для восстановления в армии слепой дисциплины. Корниловщина не дремлет. Она деятельно готовится задушить революцию. А правительство Керенского не хочет этого видеть, потому что оно против рабочих, солдат, казаков и крестьян. Это правительство продалось крупной буржуазии и сознательно губит страну...

– Истинный бог, правда!
– восторженно замотал головой тщедушный солдат.
– Вот говорок так говорок, ажно за душу берет... Сроду не слыхал таких.

– Да слухай ты, земляк, - сердито сказал ему все тот же рядом стоявший солдат.
– Чего перебиваешь?.. Ежели есть охота, то возьми да и сам выступи...

Окружавшие солдаты засмеялись:

– В самом деле, выступи-ка, Иван.

– А что ж, - задетый за живое, решительно заявил солдат.
– И выступлю. Не побоюсь... Истинный бог, могу выступить и сказать.

– Выступи, - подзадоривали солдаты.

– Мы, - распаленно кричал с трибуны Виктор, - требуем передачи всей власти Советам как в центре, так и на местах! Мы требуем немедленного перемирия на всех фронтах!.. Требуем честного демократического мира народам!.. Мы требуем передачи помещичьей земли без выкупа крестьянам!.. Требуем установления рабочего контроля над производством!.. Долой проклятую войну!
– Да здравствует честно созванное Учредительное собрание!..

Толпа разразилась шумными криками, аплодисментами.

– Браво!.. Правильно!.. Правду сказал!..

Виктор сошел с трибуны покрасневший от возбуждения, улыбающийся. Его окружили солдаты. Жали ему руки, благодарили, смеялись:

– Молодец, вольноопределяющийся!

– Правду урезал!

– Здорово ты их прокатил!..

Виктор пошел разыскивать Семакова и Афанасьева. Но они куда-то исчезли. Сумеречные тени ложились по аллеям. Вспыхнули фонари. Сад заполнялся гуляющими парами. Где-то настраивали музыкальные инструменты.

Не найдя Семакова и Афанасьева, Виктор присел на скамью. К нему подошла Вера. Она была нарядна, и от нее пахло духами.

– Витенька, милый, - зашептала она, прижимаясь к нему.
– Ты сегодня очаровательный. Я немного слушала тебя и была в восхищении. Я даже и не представляла себе, что ты такой прекрасный оратор. Как тебе бурно аплодировали!.. Знаешь что, - оглянувшись, сказала она.
– Я здесь со знакомыми... На минутку убежала от них... Завтра я уезжаю в Новочеркасск. Приходи сегодня, сейчас, прощаться со мной... Я сейчас пойду домой, приходи и ты. Я тебя хочу очень видеть, - схватила она его за руку.

Он освободил руку и сухо сказал:

– Вера Сергеевна, я очень сожалею о том, что произошло в тот вечер. Проклинаю себя, но я так был пьян... Я вас прошу, давайте все это забудем. Мне стыдно взглянуть в глаза Константину... Марине... Какая грязь!..

– Ах, вот как!
– как ужаленная, подскочила она и холодно, отчужденно взглянула на него.
– Так ты считаешь, что это была грязь?

– Да, - опустив глаза, сказал он тихо.

Вера желчно рассмеялась:

– Значит, ты мою к тебе привязанность считаешь грязью?

– Отстаньте от меня!
– выкрикнул Виктор.
– Зачем я вам?.. У вас столько поклонников.

– Ну хорошо, - вставая, угрожающе сказала сна.
– Я тебе все это припомню. Припомню!.. А о Марине ты брось мечтать. Тебе ее никогда не видеть, как своих ушей.

И она исчезла в толпе гуляющих.

– Сидишь, крестник?
– услышал Виктор веселый голос Семакова.

– Куда же вы запропастились, Иван Гаврилович?
– обрадовался он.
– Я вас с Афанасьевым везде искал.

– А мы тебя тоже искали, - сказал Афанасьев.
– А потом вот увидели тебя здесь с хорошенькой дамочкой и решили не мешать... Хороша!.. Ей-богу, хороша!.. Что это она от тебя так быстро ушла?

Виктор вздохнул и ничего не ответил.

– А ты, крестник, молодец!.. Честное слово, молодец!
– заговорил оживленно Семаков.
– Добрую речугу закатил. Смотри, как солдаты-то реагировали. Так и надо. Это тебе, брат, экзамен. Попрошу, чтобы тебя зачислили агитатором... Откровенно говоря, я вначале побаивался за тебя. Думаю, молодой, зеленый, оробеет, запнется, ну начнут гоготать солдаты. А это - хуже смерти... А ты оказался молодчагой...

XII

"Долой войну!", "Да здравствует мир!" - с этими лозунгами солдатские массы разъезжались с фронтов по домам.