Чтение онлайн

– Нет, ты не смейся, - сказал он серьезно.
– Сейчас наступил именно такой момент, когда умные люди могут многое сделать... Милочка, - привлек он ее к себе, целуя.
– Верь своему Косте. Клянусь тебе всем для меня дорогим на свете, - страстно проговорил он, - я добьюсь многого в жизни. Очень многого!.. Сейчас в мутной водичке много рыбки можно поймать... Я ведь знаю, о чем ты сейчас хотела говорить...

– А ну-ка?

– О том, чтобы нам занять в обществе подобающее положение. Не так ли?

– Ох ты!
– изумилась она.
– Я не предполагала, что ты такой проницательный. Ты, пожалуй, мои мысли можешь читать. Надо тебя остерегаться...

– Так вот, милочка, не беспокойся. Ты займешь в высшем свете подобающее положение, в этом будь уверена. Я добьюсь этого. С Константином Ермаковым будут считаться... Митрофан Богаевский ведь тоже был учитель, как и я. А вот, однако, он у атамана Каледина был правой рукой, заместителем войскового атамана... Это, девочка моя, не шутка. А чем, спрашивается, я хуже его?.. Ораторскими способностями меня тоже бог не обидел... Да и здесь есть, - похлопал он себя по лбу.
– Только надо уметь приспособиться и использовать как надо надлежащий момент. Пойми, глупышка!..

Константин замолчал. Глубоко задумавшись, он несколько раз прошелся по комнате, затем снова подошел к жене.

– Знаешь что, Веруська, давай вместе добиваться своего счастья... Ты такая красивая, обаятельная, просто прелесть... Давай так уговоримся, когда это надо в интересах нашего общего дела, - ты флиртуй, околпачивай дураков, на которых я тебе буду указывать... Иногда влюбленный становится глупее идиота. Поняла? Только, флиртуя, слишком далеко не заходи. Ты уж у меня кокетка, умеешь великолепно за нос глупцов водить...

– Ну хорошо, а ты ревновать не будешь?

– Так зачем же ревновать, когда ты с моего ведома все будешь делать?.. Так что у нас с тобой все еще впереди... Одного только не хватает, - с грустью произнес он.

– Ты опять о ребенке?
– спросила Вера.

– Да. Хочу ребенка.

– Нет, Костенька, - решительно заявила она.
– Только не сейчас. Только не сейчас... Я терпеть не могу маленьких детишек...

– Верусик!..

– И не говори!.. Я хочу пожить для себя... Я еще молода... Костенька, - ласкаясь к мужу, продолжала Вера, - ты теперь большой человек, и мне, твоей женушке, неудобно в такой гадкой квартире жить. Надо квартиру сменить, найти где-нибудь на центральной улице... Да как-нибудь получше ее меблировать... А то ведь какого-нибудь видного гостя и пригласить некуда.

– Все будет сделано, милая, - весело сказал Константин.
– Я знаю одну неплохую квартиру... В ней жил большевистский доктор. Его вчера расстреляли, а семью надо выгнать... В квартире, говорят, прекрасная мебель, она нам останется.

Едва только Константин закончил хлопоты с переездом на новую квартиру, как получил предписание командующего Донской армией выступить со своим полком снова в сальские степи на подавление оперировавших там многочисленных красных партизанских отрядов.

VII

Станица погружается в темноту. Все вокруг смолкает, словно прислушиваясь к чему-то таинственному, загадочному... Вдруг где-то возник столб пыли. С шумом и свистом пробежал он по улице и, так же, как и возник, неожиданно исчез в гущине рощи. Деревья в саду взволнованно зароптали, покачивая вершинами. С яблонь, как хлопья снега, посыпались бело-розовые лепестки цветения.

– Ванятка!.. Леша!
– беспокойно закричала с крыльца Анна Андреевна внукам, с хохотом гонявшимся за дворовой собакой - лохматым Полканом.

– Кому я сказала!
– повелительно кричала бабка, видя, что внуки и внимания не обращают на ее зов.
– Идите зараз же, негодники, в хату. Смотрите, вот-вот дождь хлынет!.. Так потоком вас и унесет куда-нибудь в буерак...

Последние слова бабки подействовали на ребятишек. Хотя было и непонятно, какой это поток унесет их в буерак, но все же угроза устрашила ребят, и они послушно взобрались на крыльцо.

– Луша!
– гладя ребят по голове, закричала старуха снохе, вышедшей из летней саманной кухни, - загони телка-то в хлев!

Василий Петрович, обтесывая грядушку к арбе, то и дело посматривал на разгневанно рычавшую тучу. Звякнув еще раз топором по слеге, откалывая кудрявую стружку, он отнес слегу и топор в сарай.

Порыв ветра зашумел и унесся прочь. Старая верба, стоявшая у ворот, как в ознобе задрожала. Сверкнула далекая молния. Грохнул гром с такой силой, словно туча раскололась пополам.

– Бабуня, - пропищал маленький Леша, прижимаясь к бабкиным ногам. Кто это там так страшно гремит?

– Илья пророк на огненной колеснице поехал.

– Это он колесами стучит?

– Да, внучек, колесами.

– А-а, - сообразил мальчик.
– Это он, бабуня, должно, по мосту поехал...

– Верно, деточка, верно.

– А куда он поехал?

– К богу, внучек.

– Зачем?

– Рассказать богу, как мы тут, на земле, грешные люди, живем.

Мальчик задумался.

На мгновение в природе вдруг снова все замолкло. Наступила настороженная тишина. Лишь откуда-то справа слышался нарастающий шум. Сначала по двору застучали редкие крупные капли дождя, потом хлынул ливень. Все торопливо побежали со двора в сени. Крутившийся у крыльца пес, сопровождаемый хохотом ребятишек, ошалело помчался под сарай. Взволнованно хлопая крыльями и встревоженно кудахча, суетливо забегала по двору наседка с цыплятами. С отчаянным писком они катились за ней желтыми клубочками...

Наконец наседка забежала под сарай, уселась в Гнездо и, не переставая кудахтать, гостеприимно и широко, как бурку, распахнула крылья. Птенцы с писком покорно юркнули под теплые материнские крылья. Но один цыпленок отстал от наседки. Отчаянно попискивая, он тщетно метался в поисках исчезнувшей матери и, не найдя ее, захлестнутый дождем, слабо трепыхая крылышками, присел у кочки.

– Матерь божья!
– всплеснула руками Анна Андреевна.
– Цыпленок-то!

И, повязав крепче платок, она решительно ринулась на помощь злополучному птенцу.

– Куда тебя нелегкая понесла?
– проворчал Василий Петрович.

Анна Андреевна, бережно подхватив цыпленка, отнесла его к наседке и сунула ей под крыло.

– Божья тварь, - прошептала она.
– Жалко...

Дождь шумел, лил потоками. Семья Ермаковых в дверях сеней с радостным любопытством наблюдала за ливнем:

– Боже ты мой, благодать-то какая!
– с восторженным изумлением глядя на разразившуюся стихию, шептал Захар.

Василий Петрович внимательно посмотрел на сына. В глазах Захара блестели слезы. Старик покачал головой.