Чтение онлайн

Цезаря судьба мятежных союзников совершенно не интересовала. Главное, победа одержана, и одержана малой кровью – римской кровью. Цезарь ценил жизнь каждого своего легионера – до иных ему не было дела.

Верцингеториг убедился в полной бесполезности своей конницы, тем более корма для лошадей не было, и они слабели с каждым днем. В одну из ближайших ночей галльские всадники приблизились к римскому недостроенному участку укреплений, с легкостью прорвались через него и вышли на просторы Галлии. После этого конница Верцингеторига рассыпалась по своим общинам. Таким образом, вся Галлия получила известие, что ее вождю и лучшему войску угрожает смертельная опасность.

Успешный маневр галльской конницы объяснялся весьма просто. Цезарь приказал своим легионам не препятствовать бегству галлов. Римская разведка донесла, что главный враг стоит на валу и наблюдает за исчезающими в ночной тьме всадниками. Еще ранее от пленных галлов и перебежчиков Цезарь узнал, что Верцингеториг принял решение защищать Алезию до конца. Мгновенно проконсул расставил приоритеты: возможность расправиться с вождем галлов оказалась важнее многих тысяч его всадников. Но едва последние всадники покинули любезно предоставленный проход, кольцо легионов сомкнулось намертво вокруг восьмидесятитысячного войска галлов.

Между тем Цезарь продолжил строительство укреплений вокруг Алезии. Перед выросшей стеной римляне выкопали ров шириной в двадцать футов с отвесными стенками. Через четыреста футов прокопали еще два рва. Средний из них заполнили водой, подведенной из ближайшей реки.

Сооружения получились весьма внушительные, но защитников явно не хватало. Малочисленность войска вынудила Цезаря прибегнуть к сложной системе ловушек и прочих хитростей на пути штурмующих. В местах соединения бруствера с валом устроили большие рогатки, затруднявшие врагам восхождение на стены. Перед укреплениями выкопали небольшие рвы. В них установили срубленные стволы деревьев с заостренными и очень прочными сучьями. Снизу стволы скреплялись так, что их невозможно было ни вырвать, ни даже пошатнуть. Кто попадал в эти ямы, оказывался пронзенным остриями стволов и сучьев. Такие ловушки назывались могильными столбами.

В другого рода ямы закапывались заостренные и обожженные стволы толщиной в человеческое бедро. Ямы устраивали по пять рядов в трех футах друг от друга. Такие западни носили название лилий, ибо по форме напоминали этот цветок.

Ямы прикрывали хворостом и дерном для маскировки.

Вдобавок римляне вкапывали в землю колья в фут длиной с железными крючьями. Размещались они на небольшом расстоянии друг от друга в разных местах. Их называли стрекалами.

Галлы с ужасом взирали на грандиозные сооружения римлян. Большинство их впало в апатию, и Верцингеторигу не удалось даже организовать приличную вылазку. Держать войско под стенами Алезии становилось не только бесполезно, но и опасно. Верцингеториг разрушил лагерь и вошел в город.

Далее Цезарь принялся строить точно такую же полосу укреплений, но только обращенную в противоположную сторону. Ее общая длина составила четырнадцать миль. Таким образом, Цезарь одновременно осаждал Алезию и приготовился к отражению войск галлов, которые должны прийти на выручку осажденному Верцингеторигу. Римские легионы оказались заключенными в двойном кольце укреплений.

Все время, пока шло строительство оборонительных сооружений, часть римлян добывало продовольствие. В окрестных галльских селениях собрали все зерно и скот, заготавливали корм для лошадей, занимались даже охотой и рыбной ловлей.

Верцингеторигу же римляне не оставили ни малейшей возможности пополнить запасы продовольствия. Единственное, что оставалось галлам – это экономить. Однако неумолимо приближался день, когда экономить будет нечего. Все надежды галлы возлагали на помощь, которую должна собрать со всей Галлии прорвавшаяся конница Верцингеторига. Но как ее дождаться, когда все хлебные хранилища опустошены до последнего зернышка?

И тогда Верцингеториг созвал собрание самых влиятельных представителей галльских народов.

Из высказанных мнений преобладали два: либо сдаться Цезарю на более-менее приемлемых условиях, либо, пока есть силы, напасть на римлян всем вместе (а там уж как повезет). Третий путь, весьма жестокий и бесчеловечный, предложил арверн Критогнат.

– Я ни слова не намерен говорить о предложении тех, которые называют именем капитуляции позорнейшее рабство, – начал речь суровый арверн, – их надо исключить из числа граждан и не допускать на собрания. Я желаю иметь дело только с теми, которые высказываются за вылазку: в их предложении все вы единогласно признаете следы старой галльской храбрости. Но не храбрость это, а слабохарактерность – не суметь короткое время вынести продовольственную нужду. Людей, добровольно идущих на смерть, легче найти, чем таких, которые терпеливо выносят лишения. Я одобрил бы это предложение, если бы видел, что в жертву приносится только наша жизнь. Но при нашем решении мы должны подумать о судьбе всей Галлии. Когда нас восемьдесят тысяч человек будет сразу в одном месте убито, откуда, по вашему мнению, будет мужество у наших родных и близких, если они вынуждены будут принять решительный бой, можно сказать, на наших трупах?

Каков же мой совет? Делать то, что делали наши предки в далеко не столь значительной войне с кимврами и тевтонами: загнанные в свои города и страдая от такой же нужды в съестных припасах, они поддерживали жизнь свою трупами людей, признанных по своему возрасту негодными для войны, но не сдались врагам. Если бы у нас не было такого примера, то я признал бы делом чести создать его во имя свободы и завещать потомкам. Действительно, разве та война была в чем-нибудь похожа на эту? Опустошив Галлию и причинив ей большие бедствия, кимвры в конце концов ушли из нашей страны и устремились в другие земли: права, законы, поля, свободу – все это они нам оставили. А римляне? К чему стремятся и чего хотят эти подстрекаемые завистью люди, как не того, чтобы завладеть полями и всей территорией и навеки поработить всякий славный и воинственный народ, о котором только они услышат?

Галльские старейшины все же не решились воспользоваться чудовищным советом Критогната, но поступили не намного гуманнее. Воины Верцингеторига безжалостно выбросили за городские ворота всех жителей Алезии, которые по нездоровью или по годам не могли держать в руках оружие. Ни просьбы, ни мольбы женщин, стариков, детей не смягчили сердца соплеменников.

В отчаянии жители Алезии бросились к римским укреплениям, чтобы предложить себя в качестве рабов и наложниц в обмен на кусок хлеба. Но в данный момент легионерам Цезаря не нужны были лишние рты ни в каком качестве.

Люди метались между стенами родного города и укреплениями Цезаря. Многие проваливались в римские скрытые ямы и гибли на острых копьях. Одни попадали туда случайно, другие сознательно, чтобы покончить с ненужной жизнью и тем самым избежать ужасов голодной смерти.

Цезарь, видя, как одна за другой обнаруживаются и разрушаются его западни, приказал отгонять жителей Алезии лучникам и пращникам. Смертоносный град навеки успокоил самых отчаянных; остальные сбились в кучу под стенами Алезии и один за другим безропотно принимали голодную смерть.

Два дня лежали и умирали жители Алезии у ворот родного города. На третий день они услышали радостные крики в лагере Верцингеторига. Некоторые попытались встать, чтобы выяснить их причину, но сил хватило лишь на то, чтобы приподнять голову.

Неожиданно отворились ворота, и томившимся в ожидании смерти позволили вернуться в родной город. Десятка два людей (нет, обтянутых кожей скелетов), кто перекатываясь с бока на бок, кто ползком, двинулись в сторону своих очагов.

На них никто не обращал внимания. Воины Верцингеторига ликовали. С городских стен они видели, как все холмы вокруг римских укреплений и ближайшая равнина занимались несметным войском соотечественников. Двести пятьдесят тысяч пеших воинов и восемь тысяч всадников пришли на помощь осажденной Алезии.