Чтение онлайн

Радости галлов Верцингеторига не было предела. Все по-разному выражали свои чувства: обнимались и награждали друг друга ударами щитов или кулаков, смеялись и плакали, выкрикивали угрозы римлянам и слова благодарности соотечественникам по ту сторону вражеских укреплений.

Лишь стража городских ворот работала не покладая рук. Воины очищали дорогу перед воротами от сотен трупов. Иссохшие тела стаскивались в одну кучу. Затем ее обложили хворостом и подожгли.

Налетевший порыв ветра понес дым с запахом горелой разлагающейся плоти в сторону Алезии. Ликовавшие на стенах воины зашлись в удушливом кашле. Многие вытирали слезившиеся от дыма глаза.

10. Курион в лагере Цезаря

– Гай Юлий, – среди ночи влетел в палатку Цезаря центурион Ацилий, – поймали лазутчика. Он назвался Гаем Курионом и требует встречи с тобой.

– Почему ты принял его за лазутчика?

– Римлянину невозможно проникнуть сквозь целые тучи галлов.

– Человеку, пожалуй, невозможно, но Гаю Куриону это вполне по силам. Веди ко мне своего лазутчика, – приказал Цезарь.

Вошедший действительно оказался скандально известным народным трибуном. Впрочем, узнать его было делом непростым: пышные черные волосы, сводившие с ума первых римских красавиц, оказались испачканными запекшейся кровью и песком; левый глаз превратился в синее пятно и смотрел сквозь узкую щелку; разбитая губа опухла и кровоточила. Правой рукой знаменитый римский щеголь держался за грудь. Два здоровенных стражника ухватили его повыше локтей и едва не волоком тащили к проконсулу.

– Спасибо, Цезарь, за теплую встречу, – попытался улыбнуться разбитыми губами Курион, – даже, я бы сказал, горячую встречу.

– Кто тебя так отделал? Галлы? – полюбопытствовал проконсул.

– Если б галлы – не было так обидно, – Курион бросил полный ненависти взгляд в сторону легионеров и центуриона. – Подлецы, сломали мне ребра.

– Почтенный трибун, ты сам видишь: в каком положении находятся мои легионы. Уж прости, не каждый воин способен узнать ночью блистательного Гая Куриона, тем более если раньше и в глаза его не видел, – Цезарь приказал легионерам, продолжавшим удерживать ночного гостя. – Да отпустите же вы наконец народного трибуна!

Объяснения Цезаря, похоже, Куриона не устроили, и он немедленно воспользовался обретенной свободой. Пленник молниеносно нанес удар в пах центуриону Ацилию. Тот согнулся от боли и получил новый удар в лицо. Курион вознамерился продолжить экзекуцию, но Цезарь перехватил его руку.

– Довольно. Судя по тому, как ты расправляешься с моим центурионом, ребра должны быть целы. Однако на всякий случай не стоит совершать резких движений, – посоветовал проконсул.

Курион попытался освободить руку, которую продолжал удерживать железной хваткой Цезарь. Впрочем, попытка была довольно слабой.

– Все, трибун, успокойся, или я разрешу центуриону нанести два ответных удара. А рука Ацилия тяжела.

– Давай, Цезарь, если считаешь, что меня недостаточно избили, – лицо Куриона исказила гримаса обиды.

– Легионеры исполняли свой долг. И очень неплохо, если такая хитрая лиса, как Гай Курион, не смогла проскользнуть через мои укрепления. Радуйся, что не нашел конец на столбах лилий.

По знаку Цезаря центурион и легионеры покинули палатку.

– Надеюсь, Гай Юлий за эти неудобства поможет рассчитаться с долгами бедному трибуну. Кредиторы так и ходят по пятам, – Курион решил, что лучше попытаться вытянуть у Цезаря побольше денег, чем бить его легионеров.

– Посмотрим, с чем ты пришел, – проконсул Галлии не спешил удовлетворять не знающие границ запросы Куриона.

– Только послание от Сервилии и ее дочери стоит моих долгов Помпею, – начал набивать себе цену Курион. – Дочь Сервилии – лакомый кусочек, но неприступна как Капитолий. Я даже не пытался добиться от нее взаимности.

– Давай письма, развратник.

Курион вытащил из разных мест одежды около десятка тонких свитков и бесцеремонно улегся на ложе Цезаря.

– Гай Юлий, у меня большая просьба, – произнес он, засыпая, – не беспокой меня до утра. А еще лучше дай возможность проснуться самому. Ужасно не люблю, когда прерывают сон.

Последнее, что увидел Курион, прежде чем погрузился в приятное небытие, – Цезарь отдал предпочтение свитку, перевязанному кокетливой розовой ленточкой.

С первыми лучами солнца Цезарь находился среди своих легионеров. Пешком или на коне, он появлялся то на внешней линии укреплений, то на внутренней. Проконсул лично расставлял легионеров на самых опасных местах. Несмотря на то что воинов не хватало, он позаботился, чтобы каждый участок обороны имел резерв.

Цезарь был везде и всюду. И везде успевал ободрить своих легионеров так, что те готовы были сражаться за двоих, за троих. Готовы были умереть за Цезаря, как раньше умирали за Отечество, за Рим.

Положение было критическим, и Цезарь изо всех сил старался не совершить ошибку. Это стоило огромного напряжения физических и моральных сил, и проконсул не мог себе позволить расслабиться даже на мгновение.

В минуты смертельной опасности обычный человек помимо своей воли делает шаг навстречу гибели. Это практически невозможно объяснить – вероятно, судьба наказывает человека за то, что он допустил подобную ситуацию.

С Цезарем такие закономерности не проходили. Опасность никогда не вынуждала его опустить руки, положиться на судьбу и случай. Наоборот, опасность мобилизовала ум, волю покорителя Галлии, и самые безрассудные его поступки неожиданно давали положительный результат. Более того, своей фатальной верой в победу, своим неукротимым духом Цезарь заряжал сердца легионеров, и любое чудо оказывалось подвластным римлянам. Эта монолитная машина – Цезарь и его легионеры – побеждала все: и судьбу и случай в том числе.

Цезарь осматривал с бруствера равнину, где скопление галлов было наибольшим. В это время к нему приближался Гай Курион.

Выглядел трибун гораздо лучше, чем прошедшей ночью. Вокруг левого глаза пестрела синева, переливаясь всеми цветами радуги, однако сам глаз открывался почти полностью. Также как и его собрат, глаз озорно поблескивал, как будто принадлежал семнадцатилетнему мальчишке. Правая рука Куриона уже не держалась за больные ребра. Бодрый и отдохнувший, он ловко взобрался на бруствер и встал подле Цезаря.

– Цезарь! – изумленно воскликнул Курион. – Кто кого осаждает? В последнем письме ты сообщил, что Верцингеториг окружен…

– Все правильно. Арвернский волк в Алезии, и никуда ему не деться.

– А что значат сотни тысяч галлов, окружившие твои укрепления?

– Это последний вздох Галлии, – пояснил Цезарь.

– Посмотрим, каким будет выдох. Кажется, ты собрал вокруг себя всю Косматую Галлию.

– Тем лучше – не нужно гоняться за ними по лесам. Ты, Курион, расскажи, что нового в Риме? – проконсул перевел разговор на другую тему, не отрывая, однако, взгляда от копошащихся в долине галлов.

– Там все по-прежнему. Народ тебя любит. Еще бы! По всей Италии устраиваются гладиаторские игры, грандиозные угощения на тысячах столов, бесплатные раздачи хлеба, празднества в честь богов и побед Цезаря, оплаченные им самим. Галльская добыча сделала тебя, Гай Юлий, вождем толпы.

– Ты говоришь с такой иронией, как будто не одобряешь мою заботу о гражданах Рима.

– Любовь народа сравнима с любовью продажной женщины. Чем больше платишь, тем она ласковее и нежнее. Чтобы красавица не ушла к другому, ее нужно хорошо подкармливать. Сможешь ли ты, Цезарь, постоянно ублажать римских граждан? Насколько я вижу, Галлия разорена, вместо городов и деревень пепелища. Военной добычи надолго не хватит. Прекратятся устраиваемые тобой гладиаторские игры, бесплатные раздачи, и народ забудет о Цезаре, молчаливо позволит сенату сделать с тобой все что угодно.