Чтение онлайн

— По вкусу ли тебе мои подарки? — осведомился Метелл после того, как Флора, обвив руками его шею, на миг приникла головой к его груди и затем медленно, как бы нехотя, отстранилась.

— О, ещё бы! Я тебе так благодарна!

— Должно быть, то, что ты будешь щеголять по Риму в нарядах из тканей, которые, кроме тебя, есть только у дочери Цезаря, потешит твоё самолюбие.

В голосе Метелла Флоре почудилась снисходительная насмешка, но она, подавив обиду (о, сколько раз ей приходилось это делать!), лишь тихо спросила:

— Ты ведь знаешь её? — И после короткой (так мучительно давались слова!) паузы: — Она… красива?

Метелл небрежно пожал плечами, как будто этот вопрос казался ему безынтересным.

— Да, пожалуй, она красива, — неуверенно произнёс он и тут же, взглянув на Флору, прибавил словно ей в утешение: — Но ты гораздо красивее!

— Как может соперничать с весной безнадёжно увядшая роза? — печально возразила Флора и отошла от Метелла, на ходу убирая локон, выбившийся из-под золотой сетки на её волосах.

— О, ты слишком сурова к себе, ocelle mi [53] ! Её преимущество в юности, а это лишь каприз быстротечного Времени. Что до меня, я предпочитаю зрелую красоту…

Метелл, разумеется, знал, что Флора долгое время была любовницей Помпея, как догадывался и о том, что в глубине своего сердца она по-прежнему хранила какую-то особенную привязанность к нему. Однако ревности он не испытывал — необычайно красивая образованная куртизанка принадлежала ему — и был уверен, что их отношениям ничто не угрожает.

В ответ на слова любовника Флора улыбнулась едва уловимой грустной улыбкой — одними уголками губ — скорее себе, чем ему. Какое-то время она молчала, забыв о его присутствии, и рассеянно разглядывала разложенные на полу развёрнутые рулоны.

… До встречи с Гнеем Помпеем Флора не знала, что, кроме той любви, которую женщина дарит мужчине за его деньги или обещанное им благополучие, существует нечто непредсказуемое, не поддающееся никаким расчётам и не подчиняющееся голосу разума. Помпей стал для неё первым мужчиной, которого она по-настоящему полюбила. Её сердце принадлежало ему одному, ему одному её тело щедро и с восторгом дарило то наслаждение, ради которого другие мужчины бросали к её ногам груды золота. Но он, увы, не был предан ей ни телом, ни душой: к каждой из своих жён и любовниц он неизменно испытывал самые нежные чувства. Приятный и привлекательный в обхождении Помпей легко покорял женские сердца — слухи об этих его победах благодаря городским сплетницам доходили до самых окраин Рима — и Флора с ума сходила от ревности. А потом — от счастья вновь обретённой любви, которой Помпей дарил её в часы их редких свиданий.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды Флора не познакомилась с Геминием, одним из приятелей Помпея. Тот сразу влюбился в неё и какое-то время доставлял ей немало хлопот своим навязчивым ухаживанием. К неудовольствию Флоры, Помпей делал вид, что ничего не замечает. Желая привлечь внимание возлюбленного (куртизанки умеют быть верными!), она объявила Геминию, что не может согласиться на его домогательства из-за Помпея. Тогда Геминий обратился к самому Помпею — и тот неожиданно уступил ему Флору…

Флора долго молчала (воспоминания — приятные и не очень — не отпускали её), словно совсем позабыв о том, что в комнате был ещё кто-то. А Метелл подошёл к ней сзади, со спины, и, обхватив руками её грудь, стискивая её до боли, жадно приник губами к её шее. Флора вздрогнула и, точно разбуженная его грубой лаской, запрокинула голову ему на плечу и прижалась к нему всем телом.

Она сама освободилась от своей одежды, ловко и умело — Метелл был слишком нетерпелив; движения его стали суетливы, и пальцы не слушались его, — и, обнажённая, прекрасная, как сама богиня любви, с поразительной смиренностью приняла жаждущего её плоти мужчину…

Близость с Метеллом не принесла Флоре, как бывало чаще всего, ни удовольствия, ни ожидаемого облегчения: будто утоляла голод чёрствым пресным хлебом. Зато, вспомнила она некстати, ей никогда не приходилось покидать ложе Помпея без чувства сожаления или разочарования.

Одеваясь, Метелл взглянул на водяные часы — клепсидру, стоявшую на резном комоде кипарисового дерева, и вдруг заторопился.

— Опаздываю! Наверное, все уже собрались…

— Ты не говорил, что сенат собирается в эти календы, — сказала Флора безучастно: только бы что-то сказать.

Метелл ответил ей уже с порога:

— В эти календы, сладкая моя, Помпей Великий женится на дочери Юлия Цезаря!

Гней Помпей, проконсул Морей и Востока, в белоснежной тунике, затканной золотыми узорами, и в тоге, отороченной пурпуром и украшенной изумительной сапфировой фибулой, с виду величаво-спокойный и вместе с тем радостно-взволнованный, стоял на пороге своего дома, переминаясь с ноги на ногу.

Он всегда, когда в его жизни намечались какие-то перемены, переступал с ноги на ногу — и на форуме, и в сенате, и дома, и даже на солдатской сходке. В этом раскачивании была какая-то нерешительная решительность. И ещё этот театральный жест — откинув назад мягкие завитые волосы, в задумчивости почёсывать голову одним пальцем.

Помпей смотрел в толпу факельщиков и музыкантов, заслонявших от него тоненькую фигурку, укутанную в длинное покрывало огненного цвета — flammeum — и осыпаемую звонким дождём из мелких серебряных монет. Сердце проконсула билось молодо и часто; кровь жаркими кругами ходила по телу, каждый мускул наливался упругостью, и радостное возбуждение стесняло грудь.

Сколько же он искал этой любви! Трижды он был женат и трижды несчастлив в браке, хотя ни одна из его жён не могла бы упрекнуть его в равнодушии или невнимании. Но любил ли он этих женщин и мог ли полюбить, если союз с каждой из них благословляла не Венера, а Кайрос, божество благоприятного случая: чьих-то симпатий, чьих-то корыстных замыслов?

Лицо Помпея на миг омрачилось.

Чьих-то?.. Он должен быть откровенен с собой: он не принимал бы предложений, если б не видел в них выгоды для себя.

Совсем молодым он взял в жёны Антистию, дочь претора, который выступал судьёй на процессе, где Помпей защищал интересы своего отца, обвинённого в хищении государственных денег. Претор (будущий тесть) вынес оправдательный приговор.

Будучи полководцем у диктатора Суллы он женился на падчерице последнего, которая в то время была не только замужем, но и беременна. Помпей понимал, что весьма неблагородно с его стороны вводить в свой дом чужую жену, и всё-таки не устоял перед уговорами Суллы. Сулла же хотел породниться с Помпеем (тот вызывал у него восхищение своей воинской доблестью), считая, что это родство будет весьма полезно для его власти. А Помпей вместе с новой женой получил могущественного покровителя…

И, наконец, Муция. Мать его детей. О ней он хотел вспоминать меньше всего…

То, что он так долго искал, Помпей нашёл совсем неожиданно: девушку в покрывале огненного цвета, которая была сейчас в нескольких шагах от него. А, может, это вовсе не он её нашёл, а она его? Не всё ли равно? Главное — что они нашли друг друга в этой жизни. И хвала богам, что эта его любовь нашлась не раньше, а именно сейчас, под конец всех мытарств и метаний. Нашлась бы раньше — неизвестно, чем кончилось бы…