Чтение онлайн

Но в этот миг она услышала — может, это голос памяти снова взывал к её сердцу? — далёкие слова: «Ты же не станешь перечить отцу, если он захочет устроить твою жизнь по-своему? И если — он откажет мне?»…

Юлия яростно тряхнула головой, будто отгоняла некое призрачное и вместе с тем назойливое видение, и неуверенно проговорила:

— А как же Квинт? При обручении я клялась любить и ждать его…

— Глупости! — резко оборвал её Цезарь. — Цепион не что иное, как детская привязанность, наивная сырая влюблённость! Ты внушила себе…

— Отец! — вскричала Юлия, перебивая его. — Ты не имеешь права, отец, пренебрежительными словами оскорблять то, что по-прежнему дорого моему сердцу!

Снова наступила тишина — этого времени оказалось достаточно, чтобы Цезарь смягчился и примирительным тоном продолжил свои увещевания:

— Видишь ли, Юлия, браки не всегда устраиваются по взаимной любви. Порою люди женятся по иным соображениям, например, ради наживы, как Марк Красс: дабы не упустить ничего из семейного добра, он женился на вдове своего брата. Бывает, что сходятся ради удовольствия: сожительство при невозможности брака — к примеру, сенаторов с вольноотпущенницами или куртизанками — называется конкубинатом. А иногда семьи создаются в интересах государства…

— И эти интересы для тебя важнее, нежели чувства твоей единственной дочери! — Юлия ещё пыталась сопротивляться навязываемой ей воле отца.

Но и Цезарь в своём стремлении одержать верх в этом споре был непреклонен.

— Любишь или не любишь — никто не интересуется мнением невесты, коль речь идёт о благоприятном союзе. И, кстати, если ты помнишь, Афродита стала супругой Гефеста [23] , хотя не любила его. Но он был всеми признанным искусником и его по достоинству ценили на Олимпе…

— И пока этот всеми уважаемый мастер своего дела трудился в кузнице в поте лица, его распрекрасная супруга изменяла ему с Аресом! — отозвалась Юлия, не скрывая насмешки.

Цезарь, несколько озадаченный, пытливо вгляделся в дочь.

— Надеюсь, ты не собираешься опорочить честь нашего рода супружескими изменами?

— А в твоих планах относительно моего будущего, по-видимому, нет того, что оправдало бы такую подозрительность? — дерзко сказала Юлия и, вскинув голову, взглянула отцу прямо в глаза.

— К чему эти насмешки, Юлия? — недовольно проговорил Цезарь и с едва уловимым раздражением прибавил: — Можно подумать, что родной отец желает сделать тебя несчастливой…

Он поднялся из-за стола, обошёл его и встал сбоку от дочери.

— Я не хочу казаться тебе тираном. И поэтому мне бы хотелось знать, не внушает ли Помпей тебе, скажем так… неприязни?

Цезарь умолк — в какой-то миг Юлии почудилось, будто в его взгляде промелькнула мольба.

Склонив голову, точно покорное дитя, она тихим безучастным голосом произнесла:

— Нет, отец, он не внушает мне неприязни.

Но потом, глотая соль беззвучных слёз, призналась с болью в сердце:

— Только мне будет нелегко забыть о Квинте…

Теперь Цезарь был невозмутим.

— Придётся разорвать вашу помолвку, да простят меня боги. — Он воздел руки к небу, а спустя мгновение, погладив дочь по плечу, весело прибавил: — О Цепионе не беспокойся: Помпей, дабы смягчить его гнев, отдаст ему в жёны собственную дочь.

Прохладный утренний ветер бодро ворвался в шатёр и, погасив тонкий огненный язычок в лампаде, свежим дыханием коснулся щеки Сервилия Цепиона. Он провёл ладонью по лицу, смахивая остатки сна, и сел на львиной шкуре, которая служила ему постелью.

Лагерь шумно пробуждался; издалека доносилось лошадиное ржание; звучали трубы, громкие окрики и бряцание оружия. Второй легион из войска Цезаря, после возвращения из испанского похода осевший в окрестностях Рима, ожидал приказа о роспуске. Истосковавшиеся по семьям воины грезили об отдыхе у домашнего очага, но, верные присяге и своему императору [24] , не смели покинуть лагерь. Цезарь же, наученный горьким опытом Помпея (по возвращению в Италию с Востока, Великий отпустил своих воинов по домам, за что был неожиданно наказан: сенат, перестав его бояться, отказался дать земли его ветеранам, и Помпей был как бы свергнут со своего высокого положения), не торопился ослаблять свои тылы, пока не достигнет намеченной цели. Цель его была известна: консулат.

Цепион потянулся до хруста в костях и резким прыжком вскочил на ноги. С каждым прожитым вне Рима и в такой близости от него днём нетерпение его возрастало всё больше и больше; порою его охватывала настоящая злость на Цезаря: уж он-то должен был понимать, что Квинт Сервилий Цепион, примипил [25] в одном из самых славных легионов, имеет законное право находиться сейчас в самом Городе, а не на его окраине. Конечно, он не сомневался в том, что его семья и без него подготовит всё необходимое для свадьбы, но ему было не по себе от того, что он до сих пор не виделся с Юлией.

Как всегда, когда он думал о ней, у него внутри всё сладко и мучительно заныло. Его тянуло к Юлии с какой-то почти яростной силой, которую в последнее время укрощать становилось всё труднее, возможно, отчасти оттого, что час свидания был уже так близок…

У входа в шатёр послышались голоса; затем разговор вдруг оборвался: как будто кто-то замер в нерешительности или раздумье.

— Эй, кто там? Входи! — Цепион не без сожаления отвлёкся от своих сладких грёз. Он поднял голову и взглянул на вошедших.

— Salutatio [26] , Сервилий Цепион! — проговорил один из них тоном человека, проведшего большую часть жизни в военном лагере. — Вести из Рима. Одна из них — лично для тебя.

— Привет тебе, достойный Гирций! — весело отозвался Цепион, пожимая руку посланнику Цезаря. Он давно знал Луция Гирция и испытывал к нему тёплые чувства; он был уверен, что этот человек должен приносить только радостные вести.

— Письмо от Цезаря. — Гирций протянул Цепиону послание, при этом избегая смотреть ему в глаза. — Ответ писать не нужно… И, если ты не возражаешь, я сейчас же покину тебя…

Слова Гирция не предвещали ничего хорошего: они сразу посеяли в душе Цепиона зёрна тревоги, которая разрасталась с каждым мгновением.

— Что случилось? — спросил Цепион, не распечатывая письма, и требовательно взглянул на Гирция, упорно не поднимавшего глаз, а затем на хмурое лицо своего приятеля, одного из центурионов легиона.

— Ну, во-первых, наш император добился успеха на выборах и вчера в сенате с почётом был провозглашён консулом. — Вдохновлённо начав свою речь, Гирций вдруг осёкся и поджал губы.