Юность и детство гусара
Шрифт:
– Я человек коммерческий. Длинных речей говорить не умею. Я и Виталий Викторович, то есть мы... Мы рады, что племянник Анастасии Михайловны Владимир был произведён в офицеры. Знаем Владимира давно. Дай Бог, чтобы все офицеры в России были такие, как он. Хочу вручить ему подарок от меня и Виталия Викторовича... Василий Васильевич запнулся, очевидно потеряв ход своих мыслей...
Он долго смотрел на присутствующих и, вдруг, закричал:
– Давай неси!
В гостиную вошёл официант и протянул Василию Васильевичу деревянную коробочку.
Василий Васильевич, встал из-за стола и, чуточку пошатываясь, подошёл к Владимиру:
– Это вам, господин корнет! В знак благодарности! На память от компаньонов Анастасии Михайловны Дерюгиной!
– почти прокричал он, вручая ему коробочку.
– Ура, господа!
– закричал Виталий Викторович.
– Ура-а!
– раздались за столом голоса гостей.
Василий Васильевич обнял Владимира и троекратно поцеловал его в щёки.
– А теперь, раскрывай её! Смотри, офицер!
Владимир раскрыл коробочку и вытащил из неё массивный золотой портсигар, усеянный крупными бриллиантами.
41
За столом воцарилась тишина.
– Ох ничего себе!
– невольно воскликнул Владимир, и все рассмеялись и начали аплодировать.
–
Через день Головинский впервые прогуливался по Невскому проспекту. И не просто прогуливался, а под руку с Мариной! Владимир успевал и козырять проходящим высоким чинам, и шептать девушке комплименты. А она впервые начала его ревновать:
– Володя, смотри, как эта длинная гимназистка тебя глазами "ест"! Ещё и улыбается! Совсем молодёжь стыд потеряла! А эта, тридцатилетняя бабушка, даже спотыкнулась. На тебя загляделась! Такая старая, а туда же!
Марина поджала губки и принялась нарочно смотреть на Неву.
– Мариночка, что тобой? Тебе это всё кажется, Мариночка!
– успокаивал её Головинский, иногда кидая взгляды на свой простой серебряный перстень в виде конской подковы, надетый на безымянный палец левой руки. Такие перстни носили все выпускники Николаевского кавалерийского училища. Их владельцы имели право всегда обращаться друг к другу на "ты", невзирая на возраст, чин и занимаемую должность.
– Володя, а пойдём в воскресенье в театр?
– Марина теперь смотрела на него.
– Нет не пойдём.
– Вздохнул Головинский.
– Почему? Я так мечтала ! С тобой в театр!
– Мариночка, через день я уезжаю в полк. Ведь все отпуска отменены в связи с вероятностью войны. Но я думаю, нет я даже уверен, что через несколько месяцев я снова
буду в Питере, и мы с тобой пойдём куда ты пожелаешь.
Вечером Головинский собирал чемодан.
– Тётушка, золотой портсигар мне очень нравится! Но зачем он мне? Ведь я не курю. Вещь очень дорогая. Я оставлю его у вас на хранение. Можно?
– Конечно, Володинька! Это не портсигар даже, а разумное вложение денег, поэтому оставляй его у меня.
– Одобрила его решение Анастасия Михайловна.
– Возьму несколько самых моих любимых книг из вашей библиотеки. Можно?
– Конечно, Володинька!
– сказала тётушка и вышла из его комнаты.
Вернулся Анастасия Михайловна минут через пять. В руках она держала потемневшую от времени старую икону.
– Володинька, с этой иконой "Христа Спасителя" твой прадед прошёл несколько войн. Ни разу не был ранен. Как представителю нашего рода Головинских я передаю её тебе. Эта икона всегда должна быть с тобой!
– торжественно произнесла тётушка.
– Спасибо! Я буду молиться перед ней! Я буду хранить её! Спасибо, Анастасия Михайловна!
– восторженно поблагодарил Владимир и поцеловал тётку.
42
На Варшавском вокзале Головинского провожали Марина и Анастасия Михайловна. Никто из них не плакал.
– Думаю, что через месяц, другой ситуация с Австро- Венгрией разрешится, и мне дадут отпуск!
– убедил их Владимир.
Резкий звонок колокола. Поезд медленно тронулся. Головинский из окна вагона радостно помахал рукой Марине и Анастасии Михайловне, стоящим на перроне. Они с улыбками в ответ махали ему.
Никто из них не знал, что они провожают Владимира на войну. Великую войну, которая приведёт к большевистской революции, уничтожившей Российскую империю и сломавшей их судьбы.