Чтение онлайн

с криками " Голова-а-а-а-а"! "Голова-а-а-а-"! "Голова-а-а-а"!

Взлетая в воздух, Головинский видел вытянувшееся от изумления лицо "Швабры".

– А отец, мне ничего не сказал! Вот папа!
– только и подумал он.

Во время летних каникул вся семья Головинских выехала за границу. Две недели они провели в Париже, две недели были в Берлине и Вене.

Переполненный впечатлениями Владимир прибыл к началу занятий в Корпусе 29 августа.

Его жизнь вернулась в прежнее русло занятия, дежурства. Он обладал прекрасной памятью, поэтому учёба давалась ему необычайно легко. К дежурствам по роте Головинский относился очень ответственно, за что неоднократно был отмечен в приказах по Корпусу.

Наступала суббота, и Владимир ехал к Игнатьевым на обед, где его уже ждали. Затем они с Мариной гуляли по городу часов до шести - семи вечера. Даже не гуляли, а ездили в игнатьевском экипаже на дутых шинах, с ухоженными рысаками. Ведь Головинский являлся кадетом и ему запрещалось прогуливаться по улицам, да ещё и с девушкой.

Кучер Игнатьевых, пятидесятилетний Степан, при виде Владимира вытягивался по стойке "смирно" и обращался к нему не иначе, как "ваше благородие".

–

– Почему он паясничает, как шут балаганный?
– раздражённый поведением кучера поинтересовался он как-то у Марины.

– Володя, он не паясничает! Степан - абсолютно искренне себя ведёт. Просто он тебя очень уважает и отзывается как об " необыкновенно светлом человеке".

– Это как "светлый человек" ? Я - святой, что ли?
– оторопел Головинский.

– Да нет! Конечно же ты не святой! Степан утверждает, что у тебя очень чистая душа,

23

от которой светлеет всё вокруг.
– Объяснила Марина.

Владимир ничего не понял и в ответ только пожал плечами.

Затем, часов в восемь вечера, Головинский приезжал к тётушке. Они ужинали, беседовали на различные темы, и он оставался ночевать в её доме.

Владимир приходил в библиотеку, выбирал книгу и читал её до самого рассвета.

На следующий день, после завтрака, он садился за рояль и исполнял свои любимые романсы. Тётушка присаживалась рядом и слушала.

Затем он снова читал и, пообедав, возвращался в Корпус.

Головинский был в числе лучших выпускников Первого кадетского корпуса 1912 года, что позволило ему без всяких проблем быть зачисленным в Николаевское кавалерийское училище.

30 августа 1912 года с замиранием сердца Владимир стоял у входа в Николаевское кавалерийское училище. Он с восторгом смотрел на мрачное трёхэтажное здание желтого цвета.

– Здесь учился великий Михаил Юрьевич Лермонтов, ставший самым знаменитым юнкером этой Славной Школы, как издавно называют это престижное учебное заведение. Здесь учился мой дед и мой отец. Мне также выпала великая честь : учиться здесь!
– с восторгом подумал Головинский.

Он снял фуражку, перекрестился и вошёл внутрь.

Из просторного зала на второй этаж, где располагался эскадрон кавалерийского училища, вели две лестницы. Владимир уже давно знал, что левая - предназначалась для юнкеров второго курса ( называемых "благородными корнетами"). Юнкера первого курса ( на языке Славной школы - "сугубые звери") имели право пользоваться только правой лестницей.

– Молодой, ты куда направляешься?
– перед Головинским появился высокий худощавый юнкер второго курса с прыщавым лицом.

– В эскадрон.
– Просто ответил Владимир.

– Молодой, чтобы пройти в расположение эскадрона, ты должен представиться мне, "благородному корнету" Перепеловскому.

– Начался знаменитый цук Славной Школы.
– Сразу же догадался Головинский.

Он строевым шагом приблизился к "благородному корнету" и, приложив руку к

24

козырьку фуражки, проорал:

– Господин "благородный корнет", Первого кадетского корпуса выпускник Головинский прибыл для учёбы в Николаевском кавалерийском училище!

– Вот так-то, молодой! Разрешаю тебе следовать в расположение эскадрона!
– расплылся в довольной улыбке Перепеловский.

Владимир , осматриваясь по сторонам, сделал несколько шагов по коридору, как вдруг, вновь услышал за спиной голос Перепеловского:

– Молодой, ты кто?

– Князь Манвэлов.
– Ответил кто-то с сильным кавказским акцентом "благородному корнету".

– Кто-о-о?
– возмутился Перепеловский.

– Князь Манвэлов, я! Прыехал, чтобы учиться на кавалэриста.

– Манвелов, слушай и запоминай, что ты с сегодняшнего дня уже не князь.

– А кто?
– удивился обладатель голоса с сильным кавказским акцентом.

– Ты - "зверь"! "Сугубец"! "Сармат"! "Скиф"! "Вандал"!
– возмущённо объяснил Перепеловский.
– Ты, я думаю, понял?

– Да! Понял!

– А теперь представься мне, "благородному корнету", как следует! Выполнять!

– Господын "благородный корнэт", скиф Манвэлов для учёбы прибыл!

Всех зачисленных на первый курс Николаевского кавалерийского училища отправили в баню, а затем в цейхгауз, где каптенармус выдал им бриджи, кители, сапоги....

Затем всех разбили по "взводам". Их было три, и они, согласно традициям Славной Школы имели свои исторические названия. Первый - именовался Лейб-взводом, второй - Лермонтовским, третий - " Малиной".

Головинский попал в Лермонтовский взвод.

На втором этаже мрачного здания Николаевского кавалерийского училища располагались спальные комнаты эскадрона. На третьем - находилась сотня, в которой учились выпускники казачьих кадетских корпусов.